Главная
Матчи
Соперники
Игроки
Тренеры

ИГРОКИ

Виктор ЗВЯГИНЦЕВ

Звягинцев Виктор Александрович. Защитник. Мастер спорта международного класса. Заслуженный работник физической культуры и спорта Украины.

Родился 22 октября 1950 г. в г. Сталино (ныне - г. Донецк).

Воспитанник группы подготовки при донецкой команде "Шахтер".

Выступал за команды "Шахтер" Донецк (1968 - 1970, 1973 - 1975, 1977 - 1980), СКА Киев (1971), ЦСКА Москва (1972), "Динамо" Киев (1976), "Металлург" Запорожье (1981), "Таврия" Симферополь (1981).

Обладатель Кубка СССР 1980 г.

За сборную СССР провел 13 матчей, забил 1 гол. Сыграл 8 матчей, забил 1 гол за олимпийскую сборную СССР.

Бронзовый призер Олимпийских игр 1976 г.

*  *  *

"МОЙ ЗЯТЬ ОНОПКО - ОТЛИЧНЫЙ ПАРЕНЬ"

Даже с поправкой на быстротечное время, меняющее наши представления о футбольных ценностях и приоритетах, он остается, по-моему, классическим образцом центрального защитника. Отважный, решительный, не обделенный природой статью атлета, Звягинцев был в своей штрафной площади полновластным хозяином. Точно знаю, что в середине 70-х у тренеров многих команд он шел нарасхват. И все же лучшие свои времена, как сам признается, пережил там, где все начиналось, - в донецком "Шахтере".

- Судя по перечню клубов в вашем футбольном досье, не скажешь, однако, что вы однолюб.

- Армейские команды брать во внимание не стоит. Они - как издержки судеб подавляющего, наверное, большинства "штатских" футболистов. Это называлось действительной военной службой.

- Вы серьезно считаете, будто попасть и закрепиться в основном составе ЦСКА - есть "издержка" в биографии молодого игрока?

- Разумеется, я был горд собой, когда выдержал конкуренцию в компании с Шестерневым, Капличным, Плахетко, Бабенко и отыграл сезон 1972 года в ЦСКА от звонка до звонка. И в олимпийскую сборную тогда впервые попал. И ключи от трехкомнатной квартиры в Москве на Звездном бульваре в руках держал. Но как только дотянул до дембеля - сразу рванул домой, в Донецк.

- Никогда об этом потом не пожалели?

- А что жалеть, если в "Шахтере" как раз такая замечательная бригада сколачивалась: Дегтярев, Дудинский, Славик Чанов, Володька Пьяных... Вскоре Старухин из Полтавы подъехал... Начинались звездные годы донецкой команды, и поводов для сожаления они не дали никому, кто в ней тогда играл.

- Тем не менее в конце 75-го вы оказались в Киеве. Почему?

- Во-первых, я спал и видел себя за рулем новенькой "двадцатьчетверки" - такое условие поставил перед руководством "Динамо". А во-вторых, сборная СССР в ту пору, как вы, вероятно, помните, почти на 100 процентов состояла из киевлян во главе с Лобановским и Базилевичем.

- Простите, я вас верно понял: "Волга" шла во-первых, а сборная - уже во-вторых?

- Именно так. Вас это смущает?

- Да как сказать... Во всяком случае, гимном нашего с вами поколения, кажется, было "прежде думай о Родине, а потом - о себе".

- Профессиональному футболисту с его коротким игровым веком сложно придерживаться этого песенного правила.

- Прижиться в киевском "Динамо", наверное, было нелегко?

- В общем-то нет. Ведь, еще будучи игроком "Шахтера", я как сборник большую часть времени проводил в кругу динамовцев, поэтому сезон 1976 года встретил в Киеве как нечто само собой разумеющееся.

- Сезон для киевлян, мягко сказать, неординарный...

- Разве только, для киевлян? Для всего нашего футбола, который оказался под гипнозом Лобановского и пошел у него на поводу. Все делалось так, как хотел Валерий Васильевич. Сломали привычный календарь, чтобы перейти на график "осень-весна". Освободили чемпиона страны от участия в весеннем первенстве. Неудачи в Кубке европейских чемпионов и отборочных соревнованиях к чемпионату Европы публично трактовались кок неизбежные жертвоприношения на пути к грядущему олимпийскому триумфу в Монреале.

- Что это было? Преднамеренный блеф?

- Ни в коем случае. Это была трагедия - и команды, которая действительно по квалификации игроков и своим потенциальным возможностям имела право считаться суперклубом, и ее главного тренера.

- Ну с футболистами, людьми всегда подневольными, допустим, понятно. Но Лобановский-то с неограниченной властью - его трагедия в чем?

- Мне представляется, что Валерий Васильевич, будучи прекрасным специалистом, стал жертвой излишней доверчивости. Слишком уж безоглядно уверовал он в Зеленцова с его КНГ, для которого мы, игроки, превратились в подопытных кроликов, сдававших тесты на выживаемость.

- Насколько я знаю, высокие тренировочные нагрузки всегда отличали киевское "Динамо" от других наших клубов. Тяжело в учении - легко в бою...

- В том-то и дело, что Зеленцов в 76-м все довел до абсурда: ответственные "бои" велись на фоне "учений" с нечеловеческими нагрузками. Помню, как одолели мы в 1/4 финала Кубка чемпионов "Сент-Этьен" на симферопольском стадионе и через две недели прилетели во Францию, на повторную встречу. Пока разместились, уставшие с дороги, в гостинице, звезды уже на небе зажглись. И вдруг - даже привычные, кажется, ко всему, ушам своим не поверили: "Всем взять форму - и на стадион!" Импресарио "Динамо", встречавший команду во Франции, за голову схватился: "Что вы делаете? Вы же играть приехали?" Через день как вареные по полю ходили, проиграли в дополнительное время - 0:3. "Сент-Этьен" в итоге Кубок взял. А мы вскоре опять обожглись - на сборной Чехословакии, которая выбила нас в 1/4 финала чемпионата Европы, а потом стала чемпионом континента.

- А почему не состоялся обещанный олимпийский триумф?

- Потому что к началу турнира в Монреале у всех киевских игроков созрело устойчивое отвращение к футболу. Мы были, как загнанные лошади после скачек по прериям. Ночью заснуть не всегда получалось - стук собственного сердца мешал... Групповой турнир еще как-то прошли, в четвертьфинале победу над Ираном вымучили (как раз в той игре я забил свой единственный гол за сборную), а дальше споткнулись на немцах из ГДР. Победу в матче за третье место над любителями из Бразилии при всем желании триумфом не назовешь. Особенно если вспомнить, чего все это стоило.

- Вокруг попытки "дворцового переворота" в киевском "Динамо", случившейся сразу по возвращении команды из Монреаля, ходило множество слухов, кривотолков. И одна из распространенных версий была такая: закоперщиком бунта выступил Звягинцев с его несносным характером.

- Что характер у меня не сахарный - это правда. Могу сказать, когда другой бы промолчал, кому угодно и что угодно в соответствии с собственными представлениями о справедливости. Но делать на этом основании из меня "главного заговорщика", право, глупо.

- И все же дыма без огня не бывает.

- Если иметь в виду стычку, которая произошла у меня с Лобановским еще в Монреале...

- На какой почве?

- Да на ровном месте - вот что смешно! Как-то все несерьезно, по-детски получилось. Спор вышел из-за самолета...

- ?!

- Ну выходили мы со стадиона после тренировки. Буряк, Блохин, Веремеев... Летит самолет, и кто-то из ребят, подняв глаза к небу, определил: "Боинг-737". Я возразил: "Нет, это 727-й полетел". И вдруг слышу сзади: "А ты закрой рот!" - зло так, с надрывом. Оборачиваюсь - Лобановский. Я - примирительно: "Васильич, но это же действительно 727-й, посмотрите - две турбины..." А он пуще прежнего: "Я же сказал: закрой свой рот!" Тут еще Базилевич что-то в унисон главному добавил. Не знаю, какая муха их укусила. Ну и прорвало меня на всю катушку... Речь выдал абсолютно непарламентскую. А закончил ее так: "Если вы хотите со мной поступить, как с Кипиани, - вот вам, не выйдет!"

- А как поступили с Кипиани?

- Да просто по-свински. За весь олимпийский турнир даже на минуту человека не выпустили. Хотя он был свежее всех нас, поскольку не тренировался "по Зеленцову", а в команде было немало травмированных, больных. Я впервые в жизни видел, как молодой сильный мужик, кумир и любимец миллионов болельщиков, плакал, словно ребенок. Стоял на балконе в олимпийской деревне - и во-о-от такие слезы из глаз...

- Лобановский ему не доверял?

- Не в этом дело. Беда Кипиани заключалась в том, что он оказался в команде против воли главного тренера. Говорили, Шеварднадзе, работавший тогда первым секретарем ЦК в Грузии, напрямую вышел в Москве на влиятельных людей, и буквально перед отъездом Дато оказался в команде. Воспрепятствовать этому Лобановский не мог - слишком большие верхи вмешались. Но уж на Олимпиаде он отыгрался сполна.

- Возвращение домой обошлось без цветов и маршей?

- Какие марши?! От нас ведь исключительно золота олимпийского ждали, а тут такой конфуз... Из Борисполя разъехались по домам раны зализывать. Я тайком в Донецк улетел, сказал Салькову, что в "Шахтер" возвращаюсь. Через два дня, которые дали на отдых, вернулся в Киев, позвонил Мише Фоменко, чтобы узнать, когда завтра отъезд на тренировку. Он про тренировку ни слова, но завтра в 9.00 просит быть у здания республиканского Спорткомитета. Чувствую, что-то тут не то. Набираю Лобановского, Базилевича - у них телефоны молчат. Назавтра еду к Спорткомитету. Жду неизвестно чего. Минут через пять Онищенко из-за кустов возникает. И объясняет, наконец, что тут без меня произошло. Оказывается, во время парной на базе в Конче-Заспа ребята договорились "сбросить" Лобановского. Вопрос поставили ребром: или он, или мы? Поэтому сегодня решили собраться у начальника управления футбола Фоминых, куда приглашен и спортивный министр Бака. Первым написал заявление Колотов. Потом еще 15 человек - по кругу...

- И дальше что?

- Это был вызов. И на следующий день нас собирают снова - теперь в присутствии начальства повыше: предсовмина республики Семичастного, секретаря украинского ЦК Погребняка Якова Петровича, всего динамовского генералитета. Поднимают каждого с одним вопросом: ты за смену руководства команды или против? Все говорят "за", и только Решко почему-то отступничает. (За что часом позже, когда мы вышли на улицу, получает от Онищенко звонкую оплеуху.) А вердикт высокое собрание вынесло такой: Базилевича и начальника команды Петрашевского освободить немедленно. Лобановского - "временно отстранить от руководства командой".

- Что это значит - временно?

- Чтобы убедить, наверное, и нас, и общественность, что без Валерия Васильевича - никуда. И этот расчет оправдался. Первый матч играем в Киеве против "Днепра" с Анатолием Кирилловичем Пузачем на тренерском месте. И сразу садимся в лужу - 1:3, кажется. Все. На этом мятеж бесславно погас. А вот выиграй мы - и эра Лобановского могла закончиться еще тогда, в августе 1976-го.

- Вам этого очень хотелось?

- Лично мне было уже все равно: так или иначе я возвращался в "Шахтер". Как и у многих футболистов, поработавших с Лобановским, у меня остались очень противоречивые ощущения. Тренер он, безусловно, от Бога, игровые занятия - это буйство фантазии, выдумки. Еще он хозяин своего слова, каких поискать. Коли уж Валерий Васильевич что-то пообещал - прочь сомнения, так оно и будет. Для команды, для ребят делал очень много, благо был вхож в самые высокие киевские кабинеты, вплоть до Щербицкого. Все это - на одной чаше весов. А на другой - болезненная амбициозность, доведенное до крайности упрямство... Наверное, как у всякой незаурядной личности, его недостатки и были продолжением его достоинств.

- Как вы с ним расстались?

- Очень корректно и, по-моему, без взаимных обид. Недели через две после бунта на корабле Валерий Васильевич пригласил меня и сказал: "Ты сам, наверное, понимаешь, что мы должны расстаться. Зарплату можешь получать у нас до конца сезона, но как игрок ты мне не нужен". Я поблагодарил Лобановского за все, что он для меня сделал.

- В сборную вас больше не привлекали?

- Почему же? Последний раз футболку с буквами СССР я надевал 9 мая 1980 года в Ростоке, где сыграли с командой ГДР - 2:2.

- При вашей привязанности к "Шахтеру", которую вы ненавязчиво, но постоянно декларируете, не очень понятно, что побудило вас в 29 лет - для защитника это еще не вечер - вдруг податься в "Таврию"?

- Дело не в "Таврии". Это мог быть, скажем, и запорожский "Металлург", куда настойчиво звали. Просто в 1980 году я как-то неуютно почувствовал себя в "Шахтере". Прилетаем на игру в Баку, а Носов, наш главный, вдруг говорит: "Витя, ты сегодня посидишь в запасе". А я абсолютно здоров, и в нормальной форме. В следующем туре опять ставят в основу, как ни в чем не бывало. Но проходит еще несколько дней - снова в запасе. Что за
Чертовщина понять не могу.

- Так и не поняли?

- Поскольку в общий "курс на омоложение", взятый тогда главным тренером, эти метаморфозы со мной все-таки неважно укладывались, я пришел к выводу, что в очередной раз страдаю за свою несдержанность, свой "вражий" язык.

- То есть?

- Футбол был тогда партийным видом, а "Шахтер" курировал секретарь Донецкого обкома партии по идеологии Ерхов. Приезжает он однажды на базу и начинает нас воспитывать: "Вот я, - говорит, - секретарь обкома, а зарабатываю меньше, чем футболист. Почему же вы так плохо играете?" Ну промолчи я, как все! Так нет же, какой-то черт за язык опять потянул: "Геннадий Петрович, - обращаюсь я к Ерхову, - а давайте хотя бы на месяц поменяемся с вами местами: я поработаю секретарем обкома за вашу зарплату, а вы - центральным защитником за мою". После этого, видимо, наивно было рассчитывать на беспроблемную жизнь в "Шахтере".

- Давайте поговорим о вашем знаменитом теперь на весь футбольный мир зяте - Викторе Онопко.

- Боюсь, получится не очень скромно. Потому что как футболист я не перестаю восторгаться его игрой, но как тесть должен, наверное, проявлять строгость и сдержанность в оценках (смеется).

- Не волнуйтесь, вас поймут правильно. Тем более что никаких заслуг тестя в успехах зятя, скорее всего, нет. Или я ошибаюсь?

- Конечно, слишком уж активное участие в футбольном становлении Виктора я принимать не мог. И все же некоторое влияние, смею думать, оказал. Онопко с юных лет считался универсальным игроком. Однако это ценное в принципе качество оборачивалось против него же. Где его только не пробовали: и в атаке, и на краю обороны, и в середине поля... Естественно, парень терялся, психовал, чувствовал себя неуверенно. Перед последним чемпионатом СССР в 1991 году я сказал Яремченко, что, по-моему, Виктор - прирожденный центральный защитник современной формации. В отборе цепок, как клещ, сыграть наверху - нет проблем, неожиданно выдвинуться из глубины и поддержать атаку - тоже пожалуйста. Как видите, я не ошибся.

- Вы ожидали от него столь стремительного взлета в "Спартаке"?

- Во всяком случае, слишком удивлен не был. С его одаренностью, одержимостью футболом и профессиональным отношением к делу иное развитие событий представлялось маловероятным.

Юрий ЮРИС, Донецк. Газета "Спорт-Экспресс", 10.11.1993

*  *  *

КАК ДЕЛА?

- Как живете-можете, Виктор Александрович?

- Нормально живу, не жалуюсь. Директор ДЮСШОР по футболу, президент Донецкой городской федерации футбола, инспектор ФФУ. (Смеется.) Как видите, титулов по-прежнему достаточно.

- Интересно, какой из них самый важный?

- Для человека, занимающегося любимым делом, по-моему, все одинаково важно.

- Ваша футбольная школа имеет отношение к "Шахтеру"?

- Формально - нет, она городская. Но на "Шахтер" мы тоже работаем: заключен договор о сотрудничестве, и каждый год передаем в клубный интернат лучших воспитанников. А там они дальше растут. Наших выпускников разных лет сейчас можно встретить во вторых командах "Шахтера", донецкого "Металлурга", "Днепра".

- Помнится, после завершения игровой карьеры в 1982 году вы удивили многих, став настоящим шахтером: пошли работать в проходку...

- Нужно было зарабатывать, семью кормить. После тех денег, которые приносила игра, ставка детского тренера по футболу показалась нищенской. Между прочим, не один я тогда так поступил: мои "однокашники" по "Шахтеру" Володя Пьяных и Женя Канана тоже поработали в шахте.

- Получается, известная еще по советскому чемпионату донецкая судейская бригада Звягинцев, Пьяных, Канана имела "подземное" происхождение?

- Выходит, так. Все мы примерно в одно время начали судить. У меня судейского стажа набралось в итоге 13 лет.

- Какие матчи были самыми памятными?

- Если вы имеете ввиду скандалы, связанные с моим судейством, то ничего занимательного рассказать не могу - как говорится, бог миловал. А самый памятный матч... Пожалуй, игра десятилетней давности в Николаеве между местным ЭВИСом и "Полиграфтехникой" из Александрии. На кону стояла путевка в высшую украинскую лигу. За 15 минут до конца при счете 0:0 я назначил пенальти в ворота хозяев поля. 18 тысяч болельщиков на переполненном стадионе в этот миг словно умерли. Не поверите: было слышно, как газета на трибуне шуршит. Вратарь удар с точки парировал, чем вдохновил одноклубников, и перед финальным свистком николаевские футболисты забили победный гол.

- Что было проще: играть или судить?

- Конечно, судить тяжелее. Футболист тоже должен принимать решения в доли секунды, однако степень ответственности у судьи во сто крат выше. При этом никто тебя не подстрахует - все берешь на себя.

- Какие новости от вашего зятя Виктора Онопко?

- На днях звонил им в Испанию - поздравлял внучку с днем рождения. А Виктор сейчас на распутье: "Овьедо" уже не принадлежит, стал свободным агентом, и теперь выбирает, где бы еще поиграть годок-другой.

Юрий ЮРИС. "Спорт-Экспресс", 22.08.2003

*  *  *

ДВА ВЫМПЕЛА ВМЕСТО МЕДАЛЕЙ

Стены его кабинета густо увешаны футбольной символикой. Вон поблекшая от времени фотография: футболисты сборной СССР-76 перед киевским матчем с Чехословакией. А рядом два вымпела, которыми игроки команд обменялись перед встречами в Братиславе и Киеве. Собственно, это все, что в 76-м досталось нашей сборной от европейского футбольного пирога.

Рисунок: shakhterstat.by.ru

Во второй половине XIX века выдающийся украинский драматург Михаил Старицкий написал веселую пьесу "За двумя зайцами", известную широкому зрителю по одноименному фильму с блистательным Олегом Борисовым в главной роли, а с недавних пор - и телевизионному мюзиклу.

Во второй половине XX века уже на футбольной сцене был разыгран не менее интригующий "спектакль", который с полным основанием можно озаглавить "За тремя зайцами".

ЛОБАНОВСКИЙ "ПРИШЛЫХ" НЕ ЖАЛОВАЛ

- Если мне память не изменяет, на тот момент, когда начинался отборочный цикл Euro-76, защитника Звягинцева в сборной еще не было?

- Не было. Отборочный цикл команда начинала осенью 1974 года под руководством Бескова. Но после провала в стартовом матче - 0:3 в Дублине от Ирландии - возникла идея клубного принципа формирования сборной: на базе киевского "Динамо", которое под началом Лобановского и Базилевича начинало восхождение к еврокубковым высотам.

- По-вашему, правильная идея?

- По крайней мере поначалу она себя оправдывала: несмотря на удручающее начало турнира, сборная СССР - теперь уже практически синоним киевского "Динамо" - очень уверенно победила в отборочной группе.

- Говорят, Лобановский не слишком жаловал в сборной футболистов из других клубов?

- Ну раз его клуб официально стал базой сборной, естественно, Валерий Васильевич предпочитал опираться на киевлян, поскольку работал с ними постоянно и лучше знал возможности каждого. Да и было нас, "пришлых", совсем немного.

- И из них в итоге только вы со временем перестали быть для Лобановского "пришлым"...

- Строго говоря, я мог оказаться у Лобановского раньше - когда он тренировал "Днепр" и меня приглашал. А шанс попасть в Киев возник еще при Севидове. Но я тогда был всецело занят исполнением закона "О всеобщей воинской обязанности" - играл в ЦСКА. Там тоже уговаривали "подписаться на лейтенанта", применяя принцип кнута и пряника: то пугали ссылкой к белым медведям, то показывали ключи от квартиры на Звездном бульваре в Москве. Могу теперь признаться: морочил голову всем, как только мог, для себя же твердо решил, что возвращаюсь в "Шахтер". Во-первых, тянуло домой, во-вторых, в Донецке как раз компания сильная складывалась: Дегтярев, Дудинский, Пьяных, Славик Чанов, Старухин... Недаром же провинциальный "Шахтер" в 70-е годы дважды становился вице-чемпионом СССР.

КИЕВСКИЕ СОБЛАЗНЫ

- И тем не менее однажды перед Киевом вы не устояли....

- Заканчивался сезон-75, сборная отправилась в Швейцарию на решающий, по сути отборочный, матч чемпионата Европы. Утром в день игры в Цюрихе ко мне в номер зашел Базилевич. Момент он выбрал не самый подходящий: я, грешным делом, покуривал, и Олег Петрович застукал меня за этим скверным занятием. Но обошлось без скандала, даже нотаций. Базилевич с брезгливым выражением лица разогнал ладонью табачный дым и объявил: "Сегодня выйдешь в старте. Готов?"

Опытный футболист в день матча обычно уже на утренней зарядке чувствует, будет он играть или нет. Я опытным еще не был и потому ничего не почувствовал... Судорожно вдавил окурок в пепельницу: "Конечно, готов, Олег Петрович! Неужели сомневаетесь?!"

Матч на цюрихском "Хардтурме" был для меня первым в чемпионате Европы, сыгранным от звонка до звонка. Все полтора часа не прекращался проливной дождь, нам в основном приходилось держать оборону, и нулевая ничья представлялась не самым плохим результатом для сборной СССР. Но в концовке игры нам улыбнулась удача: я отбросил мяч Ловчеву на бровку, тот заметил рывок Мунтяна и шикарным пасом метров на сорок вывел Володю один на один с вратарем. 1:0 - и стратегическая инициатива в групповом турнире оказалась в наших руках.

Возвращались из Цюриха чартером. Ко мне подсели Базилевич с Морозовым, провели на два голоса "разъяснительную беседу" - и прямо на самолетном столике я написал заявление о переходе в киевское "Динамо".

- Раз вы так быстро согласились, аргументация тренеров, вероятно, была убедительной - как в материальном плане, так и в моральном?

- Материальную сторону опущу, хотя она тоже имела место. Остановлюсь исключительно на моральной. Она заключалась в том, что, во-первых, только вместе с "Динамо" у меня возникает шанс подержать в руках Кубок европейских чемпионов, во-вторых, стать чемпионом Европы в футболке сборной СССР и, в-третьих, в той же футболке выиграть олимпийское золото Монреаля. (Смеется.) Правда, не хило?!

- Кто спорит? И только "четвертого зайца" - золотых медалей чемпионата СССР - ваши соблазнители обещать не могли.

- Конечно, это было величайшей глупостью футбольных чиновников - пойти на поводу у руководителей киевского "Динамо" и сломать привычный календарь, разделив в 1976 году национальный чемпионат на два самостоятельных турнира, "весенний" и "осенний". Все это делалось под благовидным предлогом грядущего перехода на европейскую модель "осень -весна", что в наших климатических широтах было абсолютной утопией. Фактически освободили чемпиона страны от участия в "весеннем" первенстве (основным составом киевское "Динамо" провело только пять матчей - дальше за нас отдувались дублеры), чем создали, наверное, прецедент в мировой футбольной истории. Хотя, если честно, не случись этого, наша погоня за "четвертым зайцем" вряд ли получилась бы более успешной, чем за тремя другими.

ПАДЕНИЕ НАЧАЛОСЬ С "СЕНТ-ЭТЬЕНА"

В судействе Звягинцев (в центре) оставил заметный след. Фото: blik.ua

- Первый прокол произошел в четвертьфинале Кубка европейских чемпионов, когда по итогам двух встреч (2:0 и 0:3, правда, в овертайме) динамовцы уступили "Сент-Этьену". Неужели не могли сыграть достойнее?

- Могли, конечно. Забей мы гол на последних минутах основного времени в Сент-Этьене при счете 0:2 (Блохин и Онищенко вдвоем выходили на Чурковича, но Олег немного промедлил, передачи партнеру не сделал, и вратарь забрал мяч у него в ногах) - дошли бы до полуфинала. Но дальше вряд ли.

- Давайте поближе к нашей главной теме. Вскоре после неудачи динамовцев на клубном уровне команда Лобановского, почти в полном составе облаченная в футболки сборной СССР, уступила в четвертьфинале чемпионата Европы-76 команде Чехословакии - 0:2 в Братиславе и 2:2 в Киеве. Знаменитый вратарь Иво Виктор, описывая в автобиографической книге перипетии тех встреч, очень комплиментарно отзывается об игре Блохина и довольно лестно - об обороне нашей команды: "Жесткая защита советской сборной не позволила нашим форвардам создать стопроцентные возможности для взятия ворот". И тем не менее...

- Победителю, как правило, присуще великодушие по отношению к проигравшему.. Вряд ли можно считать безупречной игру обороны, пропускающей два мяча. А Блохина чехословацкий голкипер запомнил не случайно: в братиславской игре Виктор ликвидировал два выхода нашего форварда один на один. Именно его вратарские подвиги во многом предопределили исход первого матча.

ЗАПОЗДАЛЫЙ СОВЕТ ВИКТОРА

- Но 0:2 перед ответной встречей дома - еще не повод посыпать голову пеплом. "Противник взялся за дело горячо, а мы слишком нервозно и чрезмерно осторожно. В атаку не шли, держались сзади, чем не преминула воспользоваться советская сборная", - так тревожно описывает в своей книге Иво Виктор начало киевского матча.

- Вполне разделяю его тревогу. Сто тысяч болельщиков, собравшихся на трибунах, погнали нас вперед. Наверное, им трудно было смириться с мыслью, что сборная СССР, никогда раньше на чемпионатах Европы ниже четвертого места не опускавшаяся, на сей раз вылетит уже в четвертьфинале. Мы безостановочно атаковали почти весь первый тайм, но весь пар, как говорят в таких случаях, "уходил в свисток". А незадолго до перерыва случился эпизод, ставший в итоге решающим. В одной из редких контратак чехословацкой сборной на земле оказался Поллак. До ворот было далековато - метров тридцать, не меньше. Мы выстроили "стенку"...

- Извините, тут я вас перебью и снова дам слово Иво Виктору. Этот момент, оказавшийся ключевым в матче, он описывает так: "Я бы на таком расстоянии "стенку" не ставил и не советовал бы делать это никакому вратарю... Главный ее недостаток в том, что она загораживает голкиперу и разбег, и замах бьющего".

- (Смеется.) Где же он раньше был, этот Виктор со своими советами! Сбегал бы в нашу штрафную, объяснил Рудакову, что да как. Шучу. Женя был тоже вратарь, каких поискать, и, уверяю вас, "стенки" ставить умел. Другое дело, что удар у Модера получился, к несчастью для сборной СССР, редкий по траектории. Мяч просвистел над нашими головами со скоростью пули, а потом "наклювом", как мы говорим, вонзился в "девятку". Против таких мячей вратари бессильны - хоть со "стенкой", хоть с крепостной стеной.

ЗА ОЛИМПИАДУ СУЛИЛИ ОРДЕНА

- "В перерыве в нашей раздевалке царило веселое оживление, - это я опять цитирую Иво Виктора. - По сумме мячей мы уже вели "плюс три". У соперника, чтобы сравняться с нами, в запасе лишь 45 минут игры. Мне представлялось, что и сами советские футболисты уже не верят в возможность сквитать результат". Действительно не верили?

- Если честно, конечно, не верили. Отыграть за один тайм три мяча в матче со сборной, которая в итоге поднялась на вершину европейского футбола, - утопия. К тому же чехословацкая команда во втором тайме киевского матча окончательно раскрепостилась, и голы Блохина и Буряка принесли нам только ничью - 2:2.

- Как отреагировало руководство команды?

- Вы знаете, на удивление спокойно. По крайней мере внешне. Серьезного "разбора полетов" не припомню. Больше того: наши вылеты из Кубка чемпионов, а затем из чемпионата Европы трактовались динамовскими тренерами как некие неизбежные "жертвоприношения" на пути к главной цели - грядущему олимпийскому триумфу в Монреале.

- Никакого лукавства в этом не ощущалось?

- Оно наверняка присутствовало, но мы стали понимать это позже, по прошествии времени. А тогда принимали за чистую монету. Нам даже намекали, кто на какой орден - Трудового Красного Знамени или "Знак Почета" - может рассчитывать в случае выигрыша Олимпиады. Но монреальская бронза, добытая в матче с любителями из Бразилии, на ордена явно не тянула. ..

ФУТБОЛИСТ - НЕ КОСМОНАВТ

- Так что же за метаморфоза, по-вашему, случилась с командой, которая в 75-м выиграла Кубок кубков и Суперкубок Европы, а уже через год так бесславно "сдулась"?

- На мой взгляд, команда оказалась заложницей псевдонаучных методов подготовки. Недаром же о тренировочных нагрузках, которые предлагались динамовским игрокам того поколения, до сих пор ходят легенды. Представьте себе: футболист не может заснуть после тренировки только из-за собственного сердцебиения! На себе испытал. Помню, как Володя Веремеев надевал на голову какие-то кабели - "электросон" называется, - чтобы хоть немного вздремнуть. За всех говорить не стану, но лично я ощущал себя подопытным кроликом, над которым ставят эксперимент по выживанию. Нам даже говорили, что такие нагрузки приходится испытывать людям, которые готовятся к космическим полетам, и мы вроде как должны были этим гордиться. Но мы же не собирались лететь в космос, а хотели только играть в футбол! Кстати, матчей ждали, как праздников, - это был отдых по сравнению с тренировкой.

- Вот и "отдохнули" в 76-м. Неужели Лобановский не замечал всего того, о чем вы сейчас говорите?

- Валерий Васильевич был выдающимся тренером, но во всей этой истории он тоже представляется мне жертвой. Жертвой чрезмерной доверчивости. Учтите, ему тогда исполнилось всего 37, и его вера в "науку" Зеленцова была непоколебимой.

- Неудивительно, если опять же вспомнить европейский триумф "Динамо" 1975 года...

- А мне кажется, что тот триумф состоялся не благодаря, а во многом вопреки нечеловеческим методам подготовки. Просто в 75-м люди еще как-то выдюжили, но прошло еще полгода - и сломались. Поэтому "бунт" на динамовском корабле после Монреаля, заставивший Лобановского во многом изменить взгляды на подготовку команды, стал закономерным итогом той бесплодной охоты за "тремя зайцами".

Юрий ЮРИС. "Спорт-Экспресс", 26.03.2004

© Сборная России по футболу