Сборная России по футболу
 

Главная
Матчи
Соперники
Игроки
Тренеры

 

ИГРОКИ

Валерий ПЕТРАКОВ

Валерий ПетраковПетраков, Валерий Юрьевич. Нападающий. Мастер спорта международного класса (1979).

Родился 16 мая 1958 г. в г. Брянске.

Воспитанник брянской ДЮСШ «Динамо». Первый тренер — А. Солдатов.

Выступал за клубы «Динамо» Брянск (1975–1976), «Локомотив» Москва (1977–1980, 1986), «Торпедо» Москва (1981–1985), «Айнхайт» Вернигероде, Германия (1987–1989), «Мотор» Нордхаузен, Германия (1989–1990), «Лулео» Лулео, Швеция (1990–1991), «Нотвикенс» Лулео, Швеция (1992).

Обладатель Кубка СССР 1986 г.

За сборную СССР сыграл 2 матча, забил 1 гол.

Чемпион мира среди юниоров 1977 г. Чемпион Европы среди молодежных команд 1980 г.

Ассистент главного тренера в клубе «Торпедо» Москва (1997–2001). Главный тренер клуба «Томь» Томск (2001–2003, 2005–2008, 2016–…). Главный тренер клуба «Москва» Москва (2003–2005). Главный тренер клуба «Ростов» Ростов-на-Дону (2005). Главный тренер клуба «Алания» Владикавказ (2009). Главный тренер клуба «Динамо» Брянск (2011–2012). Главный тренер клуба «Химки» Химки (2012–2013). Главный тренер дубля в клубе «Торпедо» Москва (2014). Главный тренер клуба «Торпедо» Москва (2014–2016). Главный тренер клуба «Томь» Томск (2016–2018).

*  *  *

ШВЕДСКИЕ СНЫ ВАЛЕРИЯ ПЕТРАКОВА

Придя как-то на тренировку московского «Торпедо», невольно стал свидетелем прелюбопытной картины. На одной половине поля футболисты по заданию Валентина Иванова отрабатывали удары по воротам. После небольшого дриблинга, а точнее его имитации, игрок, получив мяч от своего партнера, должен был, чуть приблизившись к штрафной, пробить по воротам. Но, увы, мяч летел все больше мимо цели. Тогда Иванов, с присущим ему юмором, громко, чтобы слышали все, сказал: «Ну вот. Подъемные им давай, зарплату плати, а они даже в ворота попасть не могут!» Действительно, зрелище не захватывало, и я перевел взгляд на другую половину поля, где какой-то человек (издали разглядеть было трудно) в спортивном костюме и шапочке разминал второго голкипера команды Михаила Харина. Он ставил за пределами штрафной семь мячей в ряд и практически без разбега, один за другим, словно по заказу, направлял их в разные углы ворот. И только один мяч угодил в штангу, и только два из них удалось отразить Харину. Вот это было зрелище! «Кто это?» — обратился я к стоявшим рядом. «Да ты что, не узнаешь? — ответил один из них. — Это же Валерка Петраков. Он теперь стал одним из помощников Иванова».

И тогда я его узнал. Узнал и вспомнил, как он вошел, да нет, пожалуй, ворвался в наш футбол — совсем мальчишка, тонкий, гибкий, но твердо стоявший на ногах. Я вспомнил, как защитники пытались вытеснить его из штрафной, однако удавалось это единицам. Память подсказала еще многое, но оставила в темном углу главное — а сумел ли Петраков раскрыть себя полностью?

Не знаю уж почему, но подобный вопрос для нашего футбола является едва ли не самым актуальным. Поэтому, дождавшись окончания тренировки, я подошел к Петракову, чтобы договориться о встрече. «Поговорить, значит, — отозвался он. — Что ж, можно. Вас как найти? Хорошо, через пару дней я вечерком загляну к вам». И, действительно, через два-три дня он постучался в дверь редакционной комнаты. В это время там шла нешуточная баталия за шахматной доской между нашим футбольным статистиком Акселем Вартаняном и техническим редактором Борисом Нестеровым. Посмотреть со стороны, так играют два умалишенных. Попеременно, то один, то другой, вдруг восклицали: «А вот я сейчас вашего королька прижму», «А вот я позволю вам этого не позволить»... и так далее. Вошедший Петраков с порога тут же, оценив ситуацию, бросил: «Лошадью ходи, лошадью». В общем, бойцов мы выселили, и они, подхватив на руки шахматную доску, так бережно понесли ее в другую комнату, что казалось несли самое дорогое в своей жизни.

Мы же с Валерием уселись за освободившийся стол и он повел свой рассказ.

ПРОЛОГ

А ведь я девять лет не был в России. Подумать только, девять долгих лет! Уехал я во второй половине 1986 года. Сначала в одну из команд Группы советских войск в Германии, а затем — в Швецию. Нет, я приезжал в Москву, в отпуск, но ненадолго — на недельку-полторы, что, конечно, не в счет. И вот там-то, в Германии, а особенно в Швеции, мне стали сниться сны — о России, о нашем футболе, о доме. Наверное, это было не только чувство ностальгии, но и попытка осмыслить то, что было уже прожито и пережито. Может, об этих снах и рассказать вам?

Я НАРИСУЮ СТАРЫЙ ДОМ

Футбол вошел в мою жизнь с того самого момента, как я себя помню. И иногда мне кажется, что я и родился-то с криком: «Футбол!» Почему так произошло? Наверное, потому, что дом в Брянске, в котором я вырос, жил футболом. И этой жизнью жил мой отец. Футбол был не составляющей, а главной частью его жизни. И эти гены передались мне. Ходить на стадион вместе с отцом я начал, наверноё, лет с четырех-пяти. Еще, конечно, ни в чем не разбираясь, а только жадно впитывая этот воздух, запах подстриженного газона, свежевыкрашенных скамеек и газеты, подстеленной на нее, пива и бутербродов с колбасой, едкого дыма «Беломора» ... Был у нас и старенький телевизор (жили мы очень скромно), у которого мы садились вместе с отцом, чтобы смотреть матчи высшей лиги чемпионата Союза. Отец болел за московское «Торпедо». Естественно, за эту команду стал болеть и я, и, конечно, мечтал играть за нее. Но мог ли я тогда представить себе, что моя детская мечта, которой я делился только с отцом, когда-нибудь сбудется?! В семь лет, первого сентября, я пошел не только в общеобразовательную школу, но и в спортивную — стал по-настоящему заниматься футболом. (Правда, для этого мне пришлось пойти на маленький обман. Набора мальчишек моего года рождения не было, и я «приписал» себе лишний год. На первых же соревнованиях обман, конечно, раскрылся. Мне было ужасно стыдно, но ведь так хотелось заниматься футболом! В общем, отругали меня здорово, но, главное, не выгнали, позволили продолжать занятия. Но это пережитое чувство стыда запомнил на всю жизнь и в дальнейшем старался не идти на сделку с совестью). Именно тогда я стал мечтать о том времени, когда отец сможет прийти на стадион, чтобы посмотреть на мою игру. Но разве могут все мечты сбываться?! Когда я учился в седьмом классе (тут Петраков на минутку замолк, точно стараясь перевести дух), отец умер — умер так несправедливо рано. Сказать, что свет померк в моих глазах, — значит ничего не сказать. У меня было отнято не только что-то родное, но и что-то самое важное. Помню, мама мне тогда сказала: «Сынок, если ты будешь продолжать заниматься футболом и станешь хорошим игроком — это будет самой лучшей памятью отцу». Так она сказала, а сама устроилась еще на одну работу, чтобы прокормить и воспитать меня. И когда я все-таки стал футболистом и у меня появились деньги, заработанные своим трудом, первым делом я старался помочь матери. Ну а учась еще в 10тм классе, я был принят в брянское «Динамо». А вскоре расстался и со своим родным домом.

ПУТЬ В МОСКВУ

Валерий ПетраковПервым обратил на меня внимание Иван Алексеевич Варламов и привлек в юношескую сборную РСФСР. Тогда проводилось много турниров, таких, как «Юность», «Надежда». Не знаю, есть они сейчас? И в общем-то у талантливого мальчишки, где бы он ни родился, всегда был шанс проявить себя, показаться тренерам и специалистам.

Потом мною заинтересовалось московское «Динамо», куда меня пригласил сам Александр Александрович Севидов.

Кстати, забегая вперед скажу, что на этих же соревнованиях Анатолий Коршунов определял кандидатов в юношескую сборную СССР, в составе которой я в 1977 году в Тунисе стал чемпионом мира. Ах, какая это была талантливая команда — Новиков, Сивуха, Баль, Балтача, Бессонов, Хидиятуллин... Главный тренер Сергей Мосягин. В полуфинале мы тогда обыграли Уругвай, а в финале — Мексику по пенальти. Когда мы вернулись домой, нас пригласили в Управление футбола, поздравили, а потом сказали, что есть идея оставить эту нашу команду в неизменном виде и сделать так, чтобы она участвовала в чемпионате страны наравне с клубами. Идея-то понятна, хотелось сохранить эту талантливую команду, но она была, видимо, неосуществима. Тем не менее через три года практически те же футболисты, но под руководством Валентина Александровича Николаева, стали чемпионами Европы среди молодежных сборных.

Однако вернемся в 1976 год. Побывал я с московским «Динамо» на сборах в Гаграх, жил и тренировался в Новогорске. Но и тогда, и сейчас я понимал, что был приглашен в столь именитый клуб, да к тому же обладающий набором высококлассных мастеров, для тренировок и учебы у этих столь именитых футболистов. И в общем-то все шло к тому, что я должен был окончательно перебраться в «Динамо». Но в этот момент мне надо было поступать в институт, и я уехал домой. Руководство же брянского и московского «Динамо» решило, что для моей же пользы будет лучше, если я буду играть за местное «Динамо» во второй лиге, а не сидеть на скамейке запасных в лиге высшей. Однако сыграть за брянское «Динамо» в сезоне 1976 года мне довелось только два матча. В первом из них в Калуге я забил гол, и после окончания встречи ко мне подошел один из тренеров московского «Локомотива» Борис Николаевич Петров. Так я оказался во второй раз в Москве. Прилетел в Баковку, переговорил с Игорем Семеновичем Волчком, в то время старшим тренером команды, сыграл за дубль, кстати против московского «Торпедо». Проиграли мы тогда не то 0:3, не то 0:4, и я сбежал домой. Нет, нет, не из-за этого разгрома, а просто стало мне как-то тоскливо одному, неловко, неуютно. Петров вновь приехал за мной и окончательно перевез в Москву. Там, правда, возникли проблемы — ведь я был подданный, если можно так сказать, московского «Динамо», и меня долго не могли заявить. Наконец в переговорах удалось прийти к соломонову решению, согласно которому меня на год как бы отдавали в аренду «Локомотиву». Было это в августе 1976 года. Конечно, слово «аренда» тогда было не в моде. Это сейчас все просто. Закончился у тебя контракт — и ты можешь переходить в другой клуб, если, конечно, у того есть средства купить тебя. А тогда, если кто-то приписывался к команде, то, почитай, навечно. Однако «Динамо» про меня почему-то забыло, и я оставался в «Локомотиве» до 1980 года, до того времени, когда команда рассталась с высшей лигой.

А потом про меня пошли слухи, что, мол, зазнался Петраков, уж не хочет быть крестьянкою простою, а хочет быть дворянкой столбовою. Не было этого ничего. А было вот что. Лежал я тогда в больнице. Положили меня туда после календарного матча в Ташкенте против «Пахтакора» с подозрением на желтуху. Пролежал я там недели две, пока сдавал анализы и прочее. И вот тогда-то, за эти две недели, у меня перебывали представители едва ли не всей высшей лиги. И Лобановский звонил — в Киев звал. Не скрою, сулили очень многое. Я всем вежливо отвечал, что хорошо, подумаю, а сам ждал приезда только одного человека — Валентина Козьмича Иванова. И «папа», как мы называли Козьмича, приехал ко мне домой и просто сказал, что хочет видеть меня в «Торпедо». Если бы вы знали, как забилось тогда мое сердце, как тепло и радостно стало на душе, как в один миг все мои мечты, все мое детство, образ моего отца пронеслись у меня в памяти. Однако, кажется, этот миг, такой короткий для меня, показался несколько длинным для Иванова, и он переспросил: «Так как, Валера?» Вместо ответа я взял чистый лист бумаги и написал заявление в «Торпедо». А слухи? Да, не скрою, посулы, которые мне делались, были соблазнительны, и пугали меня, кстати, тогда тоже, армией, например. И в общем-то свернуть на эту тропку, поддавшись то ли блюдечку с золотой каемочкой, то ли страху, было легко, и наверное, никто бы никогда не осудил меня за это. Но детская мечта и любовь к отцу перевесили все. Игралось мне в «Торпедо» хорошо. Другое дело, что были проблемы, но это были проблемы не команды, не Иванова, а мои, личные. И вспоминать об этом сейчас горько и тяжело. Но надо, ради молодых футболистов, которые только-только входят сейчас в мир большого футбола.

ПОТЕРЯННОГО НЕ ВЕРНУТЬ

Если бы меня сейчас спросили, что бы я хотел изменить в своей футбольной судьбе, то не задумываясь ответил бы — 1986 год и то, что тогда произошло. Но, увы, даже сыгранный футбольный матч можно, при известных обстоятельствах, переиграть, а вот неверный шаг в жизни перешагать нельзя.

Когда я в 1980 году перешел в «Торпедо», то сразу почувствовал разницу между этой командой и «Локомотивом». Разница была прежде всего в задачах, которые перед командами ставились. «Локомотив» состоял из одних имен. Семин, Газзаев, Гиви Нодия, Эштреков, Аверьянов, Самохин, Ряховский — вот далеко не полный перечень тех, кто тогда защищал цвета клуба, а задача перед командой ставилась скромная — не вылететь из высшей лиги. Правда, в 1977 году у нас был шанс побороться за третье место, но обилие ничьих (14!) и смазанная концовка остановили нас на шестой строчке турнирной таблицы. Почему так произошло, судить не берусь. Я ведь тогда молодой был, а рядом играли люди, которым в ту пору было уже по 30-35 лет. Это сейчас в нынешних командах виновного не найдешь, а тогда в чемпионате Союза виноват всегда был тот, кто помоложе. Крикнут тебе, и побежишь до флажка, а надо, и обратно прибежишь, как миленький. И никогда никаких вопросов не возникало. Но вот то, о чем судить могу, об игре, скажу. Впереди мы с Валерием Газзаевым играли, как свободные художники (а за нами в затылок еще Шевчук играл). Назад в оборону практически не возвращались, а при потере мяча в чужой штрафной никто нам претензий за то, что прекратили борьбу, не предъявлял. То есть действовали, по сути, по принципу, как получится. В «Торпедо» была совсем иная картина. Задача-минимум на каждый сезон была одна — попасть на Кубок УЕФА, а такие серьезные цели ставили передо мной и другими футболистами совсем иные задачи. Мне, например, помимо своих прямых обязанностей, надо было думать еще об обороне своих ворот. И хотя Иванов всегда говорил, чтобы я каждый раз назад не отходил, а большую часть времени проводил на переднем крае, и хотя у нас в то время в защите играли такие гренадеры, как Круглов, Пригода, Полукаров, Шавейко, Жупиков, которые, попади мяч на нашу половину поля, готовы были «растерзать» любого, все равно часто отходил назад. В общем, старался больше играть не на себя, как в «Локомотиве», а на команду.

Валерий ПетраковИ все-таки, хоть большие задачи перед командой всегда и ставились, но не всегда они выполнялись. Я вспоминаю, как в те времена мои друзья часто говорили: «Ну и бригада у вас подобралась, наверное, чемпионами будете». Но не получалось. Нет, начинали-то мы всегда хорошо, первые пять-шесть туров сильнее всех были, даже динамовцев Киева на их поле обыгрывали. От чего это зависело? Наверное, от предсезонных сборов. Тогда у нас в команде работал тренер по специальной подготовке, и мы, во-первых, очень много занимались «физикой», а во-вторых, начинали готовиться к сезону раньше всех остальных клубов. Но затем у нас наступал спад, а другие клубы, наоборот, набирали оптимальную форму, и мы откатывались назад. Главная вина лежала, на мой взгляд, все-таки на нас, игроках. Не буду говорить о других, скажу о себе. Наверное, не смог до конца реализовать все задумки Валентина Козьмича. Приглашая меня, он, очевидно, рассчитывал на что-то большее — что я буду много забивать, стану настоящим лидером команды. И, наверное, того же он ожидал и от Суслопарова, Редкоуса, Васильева... Мне же в сезоне 1985 года вообще не до игры было. Нет, нет, дело не в нарушениях режима, хотя и они были, редко, но были. Козьмич разговаривал, наказывал и правильно делал. Но я не об этом. В том году у меня были серьезные личные проблемы. Какие? Развод. «Папа» понимал меня, перед игрой с базы в суд отпускал, машину давал. Вы представить себе не можете — нас три раза развести не могли — так в то время все боролись за сохранение ячейки коммунистического общества, даже не пытаясь понять, что люди, пришедшие к ним, стали друг другу совершенно чужими. Важен был принцип, а не то, что есть на самом деле. Ну да не об этом речь. И вот в начале 1986 года на сборах я сам (сам!!!), и это и было, наверное, самой большой моей ошибкой в жизни, пошел к Валентину Козьмичу и попросил отпустить из команды. Вы можете спросить меня, зачем я это сделал. А я и сам ответить не смогу. Наверное, вот эти все личные переживания, то, что все об этом знали, заставило меня, и это, наверное, естественное желание любого человека, сменить обстановку, скрыться, уйти туда, где меньше всего об этом слышали. Понимаете, в принципе, в «Торпедо» мне все сочувствовали, но бывают, наверное, такие моменты в жизни, когда даже сочувствие воспринимается с болью, как нечаянный удар хлыста.

НА ДАЛЬНИХ БЕРЕГАХ

И я вернулся обратно в московский «Локомотив», куда, собственно, меня только и отпускал Иванов, именно в команду первой лиги, а не высшей. Почему? Наверное, это не было недоверием, и вряд ли он мог бы подумать, что я могу уйти в другую команду. Я никогда его не обманывал. Просто он, наверное, надеялся, что я вернусь (а из «Локомотива» это было бы сделать проще), и такой случай мне вскоре представился, но я им вновь не воспользовался. А дело было так. У «Локомотива», которым тогда руководил Юрий Павлович Семин, задача была одна — вернуться в высшую лигу. И Семин, естественно, возлагал на меня большие надежды, но, не знаю уж почему, не пошло у меня дело. Для форварда ведь удача — вещь наиважнейшая. Иногда с трех метров бьешь и не забиваешь, а иной раз ударишь с тридцати, с закрытыми глазами, и мяч залетает в ворота. Вот и тогда, в первом круге, вроде бы бился, старался, а забил только два мяча. Хоть и много пенальти сделал, и с моих передач мячи забивались, но с меня спрашивали — а где твои-то голы, петраковские? А тут еще приключилась такая история. Закончил институт, и у нас был банкет, куда я специально поехал с женой и выпил за диплом один бокал шампанского. А на следующий день у нас в Баковке была тренировка, с которой Семин меня выгнал, сказав, что я приехал выпивши. И так мне тогда обидно стало. Обидно и потому, что несправедливо это, и потому, что возраст у меня был по футбольным меркам уже солидный, а поступили со мной, как с пацаном. И я, хлопнув дверью, ушел из команды. Вот тут-то и попроситься бы мне обратно к Иванову, ведь ждал он меня, ждал, но я решил просто уехать из страны.

Тогда это было сложно, не то, что сейчас. Но Анатолий Коробочка, Анатолий Шелест и Юрий Аджем помогли мне уехать в Группу советских войск в Германии. Нашли хорошую команду. И мне там, действительно, было хорошо. Два с половиной года я там поиграл и как бы заново вернулся в футбол. Наладилась семейная жизнь. Зажили все раны, забылись личные обиды. А потом в 1990 году я заключил контракт со шведским клубом второго дивизиона (по-нашему, это первая лига) «Лулео» и до ноября прошлого года работал там, сначала три года как игрок, затем полгода играющим тренером, а последние два года старшим тренером команды, закончив предварительно тренерские курсы. В общем, так сложилась моя футбольная карьера, что зрелость моя, как игрока, пришлась на дальние берега. В Германии каждый сезон я забивал мячей по 30, наверное. А в Швеции в первый год забил 21 мяч и стал лучшим бомбардиром лиги. Такого у них там никогда не было, чтобы какой-то русский приезжал и забивал 21 мяч. Они когда приглашали меня, то говорили, что если я забью мячей 10, то это будет замечательно. А тут два десятка. В общем, наградили меня за это поездкой в Англию. Во второй сезон забил меньше — 14, но там уже давала о себе знать старая травма колена. И в следующем году после очередной операции на ноге мне пришлось закончить играть, так как я стал, по сути, «одноногим» — правая стала для футбола непригодна. А ведь она у меня сильнейшая. Вот вы обратили внимание, как я Мишу Харина разминал, но ведь я бил только левой. А если бы я правой мог ударить?!

СОН МНЕ ПРИСНИЛСЯ, ОЧЕНЬ СТРАННЫЙ СОН

Валерий ПетраковТам, в Швеции, как я уже говорил, мне стали сниться сны. И вот однажды мне приснилось, что я выхожу на поле в торпедовской футболке и забиваю мяч. Вдруг чувствую, жена меня в бок толкает и спрашивает: «Валер, ты чего? Гол, гол на весь дом кричишь, сына разбудишь». Я, естественно, извиняюсь, а сам смотрю — у меня подушка мокрая от слез. Слезы радости? Может быть. А может... Ведь это мечта моя, выйти на поле в форме «Торпедо» и забить хотя 6ы один мяч, увы, уже никогда не осуществится, разве что только вот так — во сне. И, может быть, в этом и есть свой большой смысл. Сумел ли я раскрыть себя до конца? Конечно, нет. Был ли я счастлив в футболе? Конечно, да! И знаете чем? Своим отношением к этой игре. С тех пор как я приехал, часто доводится слышать, что, мол, футбол времен чемпионата СССР намного сильнее нынешнего. Да, наверное, но знаете, чем он сильнее? Отношением. Я вот вспоминаю, как в 1985 году в «Торпедо» перешел Леонид Буряк. И на первой же тренировке, после ее окончания, он мне говорит: «Валер, давай с тобой ударчики по воротам потренируем. Ты с какой позиции больше любишь атаковать? Во, а я тебя пасиками поснабжаю». И так почти после каждой тренировки. Иногда мы сами что-то новенькое выдумывали. И это Леонид Буряк, который в футболе, кажется, да нет, не кажется, а точно, умел все. А сейчас? Вы же видели, не успел Иванов дать команду на окончание тренировки, как все заторопились в раздевалку. Кого заставишь остаться и поработать? А тогда, в мои годы, нас едва ли не насильно выгоняли с поля. Ведь ни один тренер на тренировках не может дать игроку все, что тому нужно, потому что у него одновременно 20-25 человек занимаются. Вот тут-то и нужна индивидуальная работа игрока над тем, что у него еще не получается. И мы, тренеры, всегда готовы составить таким игрокам компанию. А сегодня только Сергей Борисов иногда на базе индивидуально работает, и Арсен Аваков подходит ко мне и просит: «Валерий Юрьевич, вы не понавешиваете?» И я радостно иду и навешиваю, а он бьет — 10, 20, 30, 40 минут. Вот это отношение к делу.

Или я помню, как Дима Харин трудился, до седьмого пота — это еще мягко сказано. Когда он только появился в команде, то слабенький такой был. А Козьмич и говорит мне: «Ну-ка, Валера, ударь-ка ему». Я ударил вполсилы, а руки-то у него совсем слабенькие, мяч сквозь них, как сквозь рваную сетку, пролетел. «Ну что, — спрашиваю у него, — еще?» А он так, знаете, сквозь зубы: «Да, еще». Грязный уже весь стал, нос в кровь разбил, а все равно просил «еще и еще». И так каждый день. И вырос во вратаря. В большого вратаря. Ведь в 16 лет парень стал в основном составе стоять! Понимаете, мы тогда хоть и считались официально любителями, но по внутренней своей сути, по своему отношению к футболу были профессионалами. В целом, я имею в виду. И я думаю, что не сейчас, конечно, а в ближайшем уже будущем мы придем к тому, что я наблюдал в Швеции — когда игроки «Гетеборга» приезжали на матч Лиги чемпионов не с базы, как принято у нас, а из собственного дома, настолько высок их уровень профессионализма.

ЭПИЛОГ

Сейчас-то я в полной мере понимаю слова Валентина Козьмича, сказанные мне тогда, когда я играл за «Торпедо»: «Валера, футбольная жизнь дана только один раз, и ты должен сделать все сейчас, а остальное потом к тебе придет». Вот в чем проблема. Понимание многого в жизни приходит часто слишком поздно. Вот сейчас я Иванова прекрасно понимаю, но уже поздно, поезд ушел. И я не знаю, что бы я сделал и отдал за то, чтобы можно было вернуть потерянное, не сделать тех ошибок, которых наделал предостаточно.

И, тем не менее, я счастлив и благодарен тем людям, с которыми меня свела судьба. И Игорю Семеновичу Волчку, который много возился со мной, доверял мне, наконец, мне, 17 летнему пацану, пробил квартиру в Москве. Я благодарен и Александру Александровичу Севидову, с которым судьба нас как-то все время разводила. Я всегда охотно вспоминаю Валентина Александровича Николаева, к которому мы в молодежную сборную СССР ехали с огромной радостью, ибо с ним всегда было интересно и увлекательно. И я счастлив, что сейчас работаю в «Торпедо» рядом с Валентином Козьмичем Ивановым.

К слову, связи с «Торпедо» я за эти годы не терял, и когда приезжал в отпуск в Москву, то первым делом шел в ставшую мне родной команду. Да и работая тренером шведского «Лулео», не раз, когда возникала в этом необходимость, звонил Валентину Козьмичу в Москву, и он всегда делился своим опытом, давал конкретные рекомендации. Поэтому мое возвращение в качестве одного из тренеров в «Торпедо» было естественным. Я еще в Швеции почувствовал, что по-настоящему стать тренером можно, наверное, только в своей стране — учась и перенимая опыт у своих отечественных специалистов, что я и стараюсь сейчас делать, работая рядом с Валентином Ивановым. В этом-то и состоит мое спортивное счастье — я родился, жил и продолжаю жить в нашем футболе.

Иван ТИМОШКИН. Еженедельник «Футбол» №20, 1996

*  *  *

ФК «МОСКВА» - НЕ ПРОСТО НОВАЯ ВЫВЕСКА

Недавно ему исполнилось 46 лет. Узнав об этом, не поверил: на вид главному тренеру ФК «Москва» никак не дашь больше сорока. Если бы не едва заметная седина на висках, Валерий Петраков вполне мог бы сойти за выпускника ВШТ, хотя на самом деле его тренерский стаж насчитывает уже 12 лет. За это время чемпион мира-77 среди юниоров и победитель молодежного чемпионата Европы-80 успел поработать в четырех клубах — шведском «Лулео», «Торпедо», «Томи» и «Торпедо-Металлурге», который несколько дней назад переименован в ФК «Москва».

В Томске за два с половиной года Петраков превратил аутсайдера первого дивизиона в команду, которая в прошлом сезоне до последнего тура боролась за путевку в премьер-лигу. «Тор-Мет» с приходом Петракова тоже быстро избавился от клейма «борец за выживание». Теперь с этим крепким орешком, о который сломали зубы ЦСКА и «Локомотив», считаются все.

Мы встретились на базе в Мячкове, где Петраков бывал сотни раз в качестве игрока «Торпедо». Он и сейчас в глубине души верен черно-белым цветам, хотя у ФК «Москва» совершенно другая форма. Но это Петракова не смущает. У него много идей, и ему по большому счету все равно, где именно их претворять в жизнь. Были бы нормальные условия для работы и перспектива. В его нынешнем клубе, судя по всему, есть и то, и другое.

БЕСКОВ ЗВАЛ В «СПАРТАК» ДВА РАЗА

(о карьере игрока, которая началась в 1975 году в Брянске и завершилась спустя семнадцать лет на севере Швеции)

Валерий Петраков— Насколько реализовал себя как игрок? (Этот вопрос заставляет Петракова задуматься. — Прим. Ю.Б.). Наверное, процентов на 65 — 70. Из того, что было в «той» жизни, ни о чем не жалею. Двести с лишним матчей в высшей лиге чемпионата Союза за «Торпедо» и «Локомотив» — это кое-что значит. А то, что в сборной почти не сыграл… Так попробуй в нее попасть, когда каждый клуб высшей лиги был укомплектован классными футболистами, любой из которых спал и видел себя в футболке с буквами «СССР».

У меня дважды был шанс попасть в сборную через «черный ход» — если бы принял предложение Бескова перейти в «Спартак». Впервые такая возможность представилась в 79-м после победы сборной Москвы в финале Спартакиады народов СССР. Константин Иванович тогда прямо сказал: «Переходи в „Спартак“ и попадешь в сборную». Но в тот момент мысленно уже был в «Торпедо», а в 85-м пообещал Иванову, что уйду от него только в «Локомотив» — и никуда больше. Вскоре после разговора с Козьмичом случайно столкнулся в метро с тренером-селекционером красно-белых. Он тут же закинул удочку — давай, мол, к нам. Не знаю, как сложилась бы моя дальнейшая карьера, если бы все-таки поддался соблазну и перешел в «Спартак». Вполне возможно, стал бы чемпионом страны и в сборной сыграл не два матча, а гораздо больше. Но дорога в «Торпедо», если бы не сдержал слово, была бы для меня закрыта навсегда. А так, спустя годы, вернулся в ставший для меня родным клуб уже тренером.

БЕЗ ЯЗЫКА НИКУДА

(о шведско-германских приключениях)

— В конце 80-х, после падения «железного занавеса», появился вариант уехать за границу. В Германию, помню, оформлялся вместе с хоккеистом Сергеем Макаровым, которого ждали в Канаде. У нас возникли общие проблемы с визами для детей. На этой почве подружились и до сих пор поддерживаем отношения.

Первое время за рубежом никак не мог привыкнуть к… свободе. До и после матчей был предоставлен сам себе. Никого не интересовало, как Петраков питается, как проводит свободное время. Но если вышел на поле «разобранным» — пеняй на себя. И еще быстро уяснил такую вещь: без знания языка страны, где играешь, шансов закрепиться в основном составе нет. Слава богу, немецкий выучил, еще будучи ребенком, а вот в Швеции пришлось начинать с нуля. Каждый день ходил в обычную общеобразовательную школу на урок языка, который продолжался четыре часа — с 8 до 12. А потом ехал на тренировку. Видимо, у меня есть определенные филологические способности, потому что скоро уже прилично говорил по-шведски. Проблемы возникали лишь на тренерских семинарах, куда съезжались специалисты со всей страны. Диалект северных шведов, к числу которых принадлежал и я, заметно отличался от языка «западников», «восточников» и «южан».

В 91-м у меня родился сын, а в следующем году случилась беда: «полетела» крестообразная связка. Варианта было два: делать операцию или поступить на тренерские курсы. В 34 года ложиться под нож не хотелось. К счастью, это понимал и президент «Лулео», который не только помог решить вопрос с учебой, но и дал возможность параллельно работать в команде. Это — непременное условие для всех, кто хочет стать футбольным тренером в Швеции.

В ШВЕЦИИ ПРИГОДИЛИСЬ КОНСПЕКТЫ ИВАНОВА

(о начале тренерской карьеры)

— В «Лулео» я окончательно решил стать тренером. Хотя первые записи стал делать еще в «Торпедо» — в начале 80-х. Правда, конспектировал только содержание тренировок с мячом, а вот кроссы и прочая беговая подготовка не вызывали восторга. Сейчас, конечно, записываю все — от начала до конца.

Никогда не забуду первый год на посту главного тренера «Лулео». Для получения лицензии пришлось закончить три курса (на четвертый, где готовят тренеров национальной сборной, допускаются только граждане Швеции) и сдать выпускные экзамены. Но теория — одно. А когда началась практика — растерялся. Что говорить игрокам, с которыми еще недавно ел из одного котла? Как себя вести, чтобы, с одной стороны, не возникло панибратства, но с другой, — слишком не отдалиться от футболистов? Если не знал ответа на какой-то вопрос — звонил Иванову. Когда дела у «Лулео» шли хорошо, Козьмича не тревожил. Но стоило команде проиграть несколько матчей, у меня начиналась паника. Сразу хватался за телефон и набирал знакомый номер. Козьмич всегда начинал разговор с одной и той же фразы: «Спокойно, не паникуй». А потом начинал говорить о делах. Считаю, мне сказочно повезло с «консультантом». Советы Иванова не раз выручали в трудную минуту. И не только советы. Конспекты, которыми Козьмич охотно делился со мной, на первых порах тоже очень пригодились.

НЕ МОЛЧУ, КОГДА «УБИВАЮТ»

(о поведении во время матчей)

— Сколько себя помню, всегда вел себя эмоционально — как на поле, так и вне его. Меня часто спрашивают: «Эту манеру поведения вы переняли у Иванова?» Не понимаю, при чем здесь Иванов. По-моему, любой тренер не выдержит, если его команду засуживают, если его игроки допускают грубые ошибки. Например, в первом полуфинальном матче Кубка России с «Крыльями» арбитр не назначил очевидный пенальти в ворота гостей. Что ж, все люди ошибаются. И потому ни одного слова этому судье не сказал. Но если бы было видно, что он целенаправленно «убивает» мою команду, молчать не стал бы. Тот, кто прошел школу первого дивизиона, поймет, что я имею в виду. Как можно рассчитывать на нормальный арбитраж, к примеру, в Чите?! Или в играх с «Тереком», где к восьмой минуте все четыре защитника «Томи» получали по желтой карточке?! И где резервный арбитр буквально заталкивал меня внутрь технической зоны, а на Талгаева (главный тренер «Терека» — Прим. Ю.Б.), который бесновался около бровки, не обращал внимания? Где справедливость, господа судьи?

Мне, кстати, до сих пор непонятно, почему тренерам нельзя стоять в технической зоне? У многих наших авторитетных арбитров интересовался: «Можно по этому прямоугольнику ходить?» Все говорят: «Ходи на здоровье, только за линию не заступай». Почему же тогда запасной судья все время твердит, как попугай: «Сядьте, пожалуйста», — даже если стою молча и никого не трогаю? Допускаю, что кто-то сейчас мне предложит наблюдать за матчами с трибуны, как Бесков. Там людей в черном действительно нет, но и находиться так далеко от своих игроков не могу.

РЕВОЛЮЦИЙ НЕ НУЖНО

(о футбольных правилах)

— С точки зрения правил футболу, на мой взгляд, не нужны никакие революции. Ни в коем случае нельзя менять минимальные и максимальные размеры поля, а также количество полевых игроков. К идее бить пенальти в случае ничьей тоже отношусь скептически. Из футбола очень легко сделать шоу, но кому это нужно? Болельщикам? Сильно сомневаюсь. Единственное, что можно изменить в правилах, — количество замен в кубковых матчах. Не вижу ничего страшного, если в играх на выбывание будет разрешено использовать дополнительно не трех, а четырех футболистов. И еще хотелось бы, чтобы арбитры жестче карали симулянтов. По мне человек, изобразивший нырок в штрафной, в большей степени заслуживает красной карточки, чем какой-то костолом.

ОРИЕНТИР — «ЛОКОМОТИВ» И СЕМИН

(о торпедовском футболе)

Валерий Петраков— Что я вкладываю в понятие «торпедовский футбол»? На самом деле стиль, который пытаюсь привить «Торпедо-Металлургу», нельзя назвать торпедовским, спартаковским или динамовским. Как любой тренер, хотел бы видеть у своей команды быстрый переход от обороны к атаке с минимальным числом передач. Чтобы защитники не лупили куда попало, а делали хороший первый пас и подключались к атакам. Чтобы центральные хавбеки правильно оценивали ситуацию и находили острые ходы. Чтобы крайние полузащитники обладали хорошей скоростью, а форварды боролись за каждый мяч. Как видите, на бумаге все выглядит просто. Но посмотрите, сколько времени потребовалось Юрию Семину, чтобы превратить «Локомотив» из пятого колеса в московской телеге в одного из грандов европейского футбола. Надеюсь, когда-нибудь и «Москва» достигнет таких же высот.

НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО

(о ФК «Москва»)

— Конечно, как человеку, много лет поигравшему и поработавшему в «Торпедо», мне жаль, что мой нынешний клуб поменял название. Но у любой медали всегда две стороны. В свое время многие осуждали раскол, случившийся в торпедовских рядах. Не берусь судить, кто был прав и кто виноват в той истории, но если бы руководство Лужников тогда не купило «Торпедо», клуб вполне мог вылететь из высшего дивизиона. Переименование «Торпедо-Металлурга» в ФК «Москва» — не просто смена вывески. Новый брэнд откроет совершенно иные возможности для развития клубной инфраструктуры и для создания команды, способной достойно представлять Россию в Европе. Во всяком случае у нашего руководства большие планы в отношении своего детища. Не беда, что начинать приходится, по сути, с нуля. Пример «Локомотива» доказывает, что при правильном подходе к делу ничего невозможного нет.

ШТРАФЫ — НЕ САМОЦЕЛЬ

(о штрафах и не только о них)

— Не считаю себя тренером-тираном, хотя некоторые меня так называют. Видите ли, штрафы у нас большие. На самом деле это не так. Как и в других командах, у нас существует материальное наказание за опоздание на тренировку, курение, нарушение режима и другие провинности. Но суммы отнюдь не космические. Если, например, увижу футболиста с сигаретой, ему придется отдать в клубную казну 50 долларов. На сборах ради забавы придумал такую вещь: каждый удар выше заградительной сетки обходится автору в пять долларов. За зиму набирается примерно 200 — 250 «зеленых», на которые потом покупаются продукты и напитки для какой-нибудь общекомандной вечеринки. С радостью отказался бы от системы штрафов, но они нужны — для поддержания в команде нормальной дисциплины, без которой в профессиональном спорте ничего не выиграешь.

Другой пример. Не всем футболистам нравится после матча ехать на базу. Но это, на мой взгляд, необходимо для быстрого и правильного восстановления организма после нагрузок. В мою бытность игроком «Торпедо», когда матчи шли через два дня на третий, нас вообще не отпускали домой. Сейчас в таких случаях разрешаю игрокам хотя бы денек побыть с семьей, потому что понимаю, насколько это для них важно. А теперь скажите: разве я деспот?! Да, в горячке могу накричать. Да, требовательный. Но не из-за того, что мне доставляет удовольствие загнать кого-то за Можай. Я за дело переживаю!

Особенно обидно, когда команда получает голы в свои ворота на ровном месте. После матча с «Кубанью», в котором мы обиднейшим образом упустили победу в добавленное время, посмотрел в записи две другие игры тура — никак не мог заснуть. Ничьи ведь бывают разными. Если бы Чеснаускис с восьми метров попал не в крестовину, а чуть ниже, и мы не обыграли бы «Локомотив», — сильно не переживал бы. Потому что во втором тайме железнодорожники не раз могли сравнять счет. И совсем другое дело — отдать два очка на своем поле сопернику, игравшему в меньшинстве и использовавшему единственный шанс.

ПОДРАСТАЕТ ВТОРОЙ ПЕТРАКОВ

(о семье)

— У меня красивая жена, с которой познакомился в ЦИТО и которая подарила мне двух замечательных детей. Сын пошел по моим стопам: играет на месте полузащитника в торпедовской команде, где собраны мальчишки 91-го года рождения. Дочке — 24. Она учится на дизайнера. Так что скоро нам с супругой не нужно будет ломать голову над интерьером своей квартиры.

Юрий БУТНЕВ. «Спорт-Экспресс», 02.06.2004

ПЕРВАЯ ОЛИМП НЕОФИЦ ДАТА МАТЧ ПОЛЕ
и г и г и г
1 1         05.04.1978    СССР - ФИНЛЯНДИЯ - 10:2  д
2           14.05.1978    РУМЫНИЯ - СССР - 0:1 г
ПЕРВАЯ ОЛИМП НЕОФИЦ  
и г и г и г
2 1
на главную
матчи  соперники  игроки  тренеры
вверх

© Сборная России по футболу


 
Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru