Главная
Матчи
Соперники
Игроки
Тренеры

ИГРОКИ

Леонид ОСТРОВСКИЙ

Островский Леонид Альфонсович. Защитник. Заслуженный мастер спорта.

Родился 17 января 1936 г. в г. Риге. Скончался 17 апреля 2001 г. в г. Киеве.

Воспитанник футбольной школы рижского завода ВЭФ, затем рижской ДСШ «Даугава».

Выступал за клубы "Даугава" Рига (1954 - 1955), "Торпедо" Москва (1956 - 1962), "Динамо" Киев (1963 - 1968), "Машук" Пятигорск (1970).

Чемпион СССР 1960, 1966, 1967, 1968 гг. Обладатель Кубка СССР 1960, 1964, 1966 гг.

За сборную СССР сыграл 9 матчей.

Участник чемпионатов мира 1962 и 1966 (4-место) гг.

"НЕ СТАНЬ Я ФУТБОЛИСТОМ - БЫТЬ БЫ МНЕ БАНДИТОМ"

Когда в январе этого года в динамовском клубе отмечали юбилей Леонида Островского, многие его младшие по возрасту коллеги удивлялись: надо же, шестьдесят годков отмерил, столько было у него за это время не только триумфальных взлетов, но и падений на самое дно, откуда другой никогда бы и не выбрался, а он выдюжил, победил и при этом ни единой сединки не появилось в его чуть поредевшей черной шевелюре. И, поздравляя, иначе, как "Леночка", никто к нему не обращался.

Любят Островского в Киеве. Не только за футбольные достижения, а он - участник трех чемпионатов мира, трехкратный чемпион СССР, двукратный обладатель Кубка страны... Любят прежде всего за доброту, отзывчивость, неподдельную скромность, за то, в конце концов, что он сам любит людей.

Островский - легенда советского футбола, но при этом почему-то несправедливо обойденная вниманием журналистов, И, как это ни странно, это интервью "Спорт-Экспресс" - одно из немногих, которые ему пришлось давать за долгую спортивную жизнь.

- Я ведь по всем раскладам бандитом должен был стать, - улыбнулся Леонид Альфонсович, - а стал заслуженным мастером спорта. Да-да, тюрьмы бы, наверное, не миновал, не заболей вовремя футболом. Родился я в довоенной буржуазной Латвии. Мать была домохозяйкой, отец - мастером кожевенного дела. Довольно рано, в восьмилетнем возрасте, обрушился на меня первый удар судьбы. На заводе, как потом говорили, произошла диверсия, и отцу на станке оторвало руку. Привезли его в больницу, но там не нашлось нужного лекарства, и отец стал биться в судорогах. Я в ужасе и слезах держал, как мог, его за ноги. Суетились врачи, зашлась в крике мама - на моих глазах отец умер.

Пришла беда - открывай ворота. Не пережили оккупацию два моих брата, и мы с мамой остались одни. И я, единственный мужик в нашей осиротевшей семье, пошел зарабатывать на хлеб. Работал на заводе "Гидрометприбор" слесарем-сборщиком. Интересно было - делал глубомеры, радиозонды. Но главное - я приносил домой трудовые деньги. Мама тайком плакала, жалела меня, а я был горд - кормилец.

- Простите, вы начали с того свой рассказ, что могли не миновать тюрьмы.

- Так ведь жил я в районе, который назывался "Московский форштаб" - самый бандитский в Риге. Старожилы наверняка до сих пор его помнят. Там обитала вся шпана, все хулиганье. Каждый второй, если не первый, становился преступником. Едва начинало смеркаться, улицы вымирали - выходить из дома было опасно.

Я, когда увлекся футболом, часто занимался с отягощенным поясом (его по моей конструкции сшила мама: насыпал туда песок и прыгал, укрепляя ноги и развивая прыгучесть, так как в детстве был слаб и мал ростом) на кладбище - боялся, чтобы не смеялись. Так вот там чуть ли не каждый день обнаруживал свежий труп - убивали людей постоянно. Жестокий район был. И оказаться в нем белой вороной было сложно.

- Вам это удалось.

- Да, благодаря, повторяю, футболу. С детства гонял мяч на пустыре. А в 48-м друзья позвали меня в детскую школу завода ВЭФ. Видимо, неплохо шли у меня там дела, поскольку чуть позже стали звать в более престижную ДСШ - "Даугава".

- А не возражала против этого вашего увлечения мама?

- А что, лучше с самопалом по темным подворотням шастать? Так что мама не только не возражала, а поддерживала меня. "Даугава" наша тогда гремела в Союзе. Шутка ли, какая-то Рига и вдруг - победитель первенства СССР! Мы тогда, помню, в финале юношей московского "Торпедо" 5:3 обыграли. А знаете, кто у автозаводцев все три гола забил? Эдик Стрельцов! Он уже в то время намного сильнее любого из нас был.

- Случайно не вы его опекали в финале?

- Нет. Я до этого турнира выступал в нападении. А перед решающим матчем наш основной защитник получил травму, и тренер поставил меня не его место - левый фланг обороны. Поставил, как оказалось, на всю дальнейшую мою футбольную жизнь. А Эдик играл в центре нападения, так что сойтись с ним в единоборстве не довелось.

- Перевод из форвардов в защитники в детском возрасте воспринимается обычно с обидой.

- У меня такого не было. Вот сидеть на лавке не мог. А когда перевели в оборону, понял, что с моим росточком трудно будет. Тогда-то и пришла мысль заниматься с отягощенными поясом, чтобы перепрыгивать рослых нападающих. А потом я в рост пошел - за метр восемьдесят вытянулся.

После того юношеского первенства сразу восемь человек, меня в том числе, взяли во взрослую команду "Даугавы". Вот счастье-то привалило!

- А как же слесарничество на заводе?

- Какой завод? Это же команда мастеров, пусть и класса "Б"! Хоть и потерял в зарплате - на заводе я получал 1200 рублей, а в команде положили 800, мама была довольна. Ведь тогда как раз моим дружкам по двору дали по 15 лет тюрьмы, а для меня открылся совершенно другой путь в жизни.

И совсем скоро этот путь привел меня в московское "Торпедо". Это было в 1956 году. Мы играли с Харьковом, а на следующий день автозаводцы должны были встретиться со Свердловском. И вот вечером после игры мне передали просьбу Бескова зайти к нему в номер. "Давай, парень, к нам переходи", - сказал Константин Иванович. Я, конечно, опешил от такого предложения, но, подумав, стал отказываться: "У меня же мама одна в Риге. Да и лучше быть первым на деревне - у вас же в составе одни звезды..." Но Бесков сказал, что гарантирует мне место не только в 'Торпедо", но и в сборной. Короче, уговорил меня, и прямо из Харькова я уехал в Москву. Произошло это, как сейчас помню, 26 апреля.

Кстати, в харьковском матче сломали нос Стрельцову. Я ездил к нему в больницу, и мы крепко с ним сдружились. Потом в "Торпедо" он меня опекал.

- Бесков сдержал свое слово насчет основы?

- Нет. Тогда на моем месте в "Торпедо" был отличный защитник Гомес. Только во втором круге я сыграл свой первый матч за автозаводцев. А Бескова вскоре сняли, вместо него пришел Маслов.

- Где вы жили в Москве?

- Сначала в общежитии с вратарем из Армении. Он был женат, так мы перегородку в комнате сделали. А потом его сменил Славка Метревели - его осенью пригласили в команду. Чуть позже нам с Сафроновым дали по комнате в двухкомнатной квартире. Это уже были райские условия. Но еще лучше они стали, когда Сафронов ушел, и квартира полностью стала моей. Правда, когда уезжал в Киев, я ее сдал.

- Интересно, как в дальнейшем сложились ваши взаимоотношения с Бесковым?

- В "Торпедо" под его руководством, как я сказал, я почти не играл. А значительно позже, уже в сборной, довелось вместе поработать. Тренер-то Бесков, конечно, великий» Плохо только что злопамятный. Если за что невзлюбит игрока, тот для него уже как бы и не существует.

Как-то в 63-м летели мы из Италии, где в 1/8 финала Кубка Европы сыграли 1:1 с хозяевами. Лев Иванович Яшин тогда здорово нас выручил - взял пенальти от Маццолы. Погода была плохой, Москва не принимала, и самолет сел в Праге. Вечер, делать нечего. Ребята втихаря пивко потягивают. А Витя Шустиков наивно так спросил Бескова: "Константин Иванович, пива можно попить?" "Да, пожалуйста, пей", - отвечает тот. Прилетели в Москву. Получаем премиальные за ничью, а Шустикова штрафуют за... пиво. "Как же так, Константин Иванович, вы же сами мне разрешили?" - недоумевает Виктор. "А если бы ты спросил, можно ли прыгнуть с седьмого этажа и я бы тебе разрешил, ты бы тоже прыгнул?" - скривился Бесков.

Но как бы там ни было, с Бесковым-тренером в советском футболе, по-моему, могут сравниться только Маслов и Лобановский.

- Бесков ведь не ошибся, когда увидел в вас, игроке заштатной "Даугавы", будущего футболиста сборной.

- И за это я ему очень благодарен. А в сборную меня пригласил Качалин, человек мягкий, интеллигентный. Он строил свои отношения с игроками на доверии. И, может быть, напрасно: многие его подводили.

В 57-м национальная и молодежная сборные СССР играли товарищеские матчи с поляками. Первая выиграла - 2:0, а молодежка, за которую я выступал, по ходу встречи уступала - 2:0, но затем провела четыре безответных мяча. Тогда сразу же целую группу молодых игроков - Стрельцова, Метревели, Котрикадзе, Шоту Яманидзе, Медакина и меня - привлекли в главную команду с прицелом на чемпионат мира-58 в Швеции.

- И вы попали на мировое первенство. Прямо как в чудесном сне - в 21-летнем возрасте, спустя всего два года после выступлений за рижскую "Даугаву"!

- Без Божьей искры тут, видимо, не обошлось. Но главное все-таки - труд. Я был пахарем и на тренировках, и в игре.

Перед самым отъездом в Швецию сыграли двумя составами тренировочные матчи в Москве. Первый - с варшавской "Гвардией" (2:0), а второй - с ЦСКА (2:3). А потом случилась беда. Ведущих игроков Качалин отпустил домой. Стрельцов, Татушин и Огоньков решили устроить прощальную гастроль. Чем это закончилось, вы, естественно, знаете.

- По-разному рассказывают о происшедшем тогда. Хотелось бы услышать и вашу версию.

- Да какая тут версия! Взяли ребята трех барышень и поехали на дачу развлечься. Две, что с Огоньковым и Татушиным оказались давно уже находились на учете в московской милиции - пробы на них негде было ставить. А третья не знала, что Эдик был женат, и хотела, видимо, замуж за него выйти. Вот и настрочила заявление об изнасиловании.

Утром в Тарасовке на спартаковской базе выходим на тренировку, и вдруг подъезжают несколько "Побед". Выходят из них Стрельцов, Огоньков, Татушин, охрана и какие-то люди в штатском. Сразу же собрание организовали. Все в шоке.

А потом повезли команду на Дзержинку в КГБ и заставили написать расписки: "Я - гражданин Советского Союза, обещаю отдать все силы и здоровье для победы советского спорта..." И - подписи.

Настрого всех предупредили: будут в Швеции спрашивать, где Стрельцов (а его имя уже тогда гремело в Европе, особенно после того, как он четыре мяча в матче с болгарами забил и сразу получил прозвище "русский танк"), говорите, что он не в форме.

Но шила в мешке не утаишь. Сидим мы на первом матче чемпионата в Швеции на трибуне, и вдруг объявляют, что советский форвард за решеткой. А на другой день снимок во многих газетах появился - Стрельцов и Качалин.

Так вот, на взлете, его подстрелили. Пеле был великий, но Эдик по потенциалу - не хуже. И если бы не семь лет тюрьмы, еще не известно, кто вошел бы в историю как "Король футбола". Ведь когда после стольких лет каторжной работы на лесоповале Стрельцов вернулся на поле, он даже в сборной играл. И как играл!

Смешно - приписали ему звездную болезнь. Да Стрельцов даже чересчур скромным был. Про таких говорят мухи не обидит.

- Эти печальные события наверняка сказались на выступлении сборной в Швеции?

Конечно. Ребята были подавлены, да и без трех ведущих игроков команда явно слабее стала.

- Вам тогда так и не довелось выйти на поле...

- У нас была отличная тройка защитников: Борис Кузнецов - Крижевский - Кесарев. Правда, в матче с бразильцами Гарринча так затерзал Борю, что я думал, в следующей игре меня выпустят со свежими силами.

Из группы мы так и не вышли. И после поражения от шведов нас сразу - в самолет и в Москву отправили.

- Тогда вы впервые увидели в игре Пеле?

- Сначала мы наблюдали за тренировкой бразильцев. Что на ней выделывал Пеле даже не верилось в реальность увиденного. И что любопытно, ведь поначалу их тренеры не планировали ставить в состав Пеле и Гарринчу. Тогда у бразильцев едва скандал не разразился: игроки пригрозили, что немедленно отправятся домой если их посадят на скамейку.

- В Москве вас встречали, видимо, без цветов и музыки - клятву-то ведь не выполнили.

- Да уж, в Спорткомитете такую разборку устроили - мало не показалось. Правда, за участие в чемпионате заплатили. По восемьдесят долларов.

- Негусто...

- Так больше мы и до того не получали. Это уже позже за одну игру в сборной хорошо платить стали.

- Как складывались ваши дела в "Торпедо"? Не возникла ли апатия после неудачного чемпионата в Швеции?

- О чем вы? Ведь мне всего чуть за 20 было, играть ой как хотелось. В "Торпедо я постепенно становился ведущим игроком. Только вот одна беда была - не мог никак к Москве привыкнуть. И стал поглядывать в сторону киевского "Динамо". А когда от Юры Войнова узнал, что и киевляне мной интересуются, еще больше загорелся переходом, Обо всем рассказал Маслову, а Дед, как мы его звали, в ответ: "Леха, давай договоримся так: не выиграем следующий чемпионат - уедешь. У нас же посмотри, какая команда приличная собралась. Жалеть будешь".

Дед знал, о чем говорил. В 60-м мы и чемпионами стали, и Кубок взяли. На следующий год сделали по полшага назад: в первенстве - серебро, в Кубке - поражение в финале. После сезона начальники ЗИЛа вроде бы довольны были таким итогом. Но вернулась команда из отпуска, и словно обухом по голове Деда сняли! Это же надо! Уверен, локти потом не раз себе кусали эти начальнички. А я, к счастью, еще поработал под руководством Виктора Александровича. Но уже в киевском "Динамо".

- До этого, правда, еще на чемпионат мира съездили как торпедовец.

В Чили мы тактически проиграли. Надо было второе место в группе занимать, а не первое тогда бы не попали на хозяев в четвертьфинале. Обыграли югославов в группе, хотя заканчивали матч вдесятером: Эдика Дубинского унесли с поля на носилках, а Славке Метревели голову разбили - югославы очень грубо играли.

С колумбийцами же матч был как кошмарный сон. Жара невыносимая, но мы ведем - 4:1 и имеем полное преимущество. И вдруг получаем нелепейший гол. Колумбийцы подали угловой, мяч как-то неуклюже запрыгал в сторону наших ворот, проскочил между ног у Нетто. На ближней штанге стоял Чохели, Яшин крикнул: 'Играй, а тому послышалось, видимо, "Играю!" Пропустил мяч, кочка, рикошет и гол.

Колумбийцы как забегают после этого! Откуда только силы у них взялись. 4:3, 4:4! А они все наседают. Если бы не Лев Иванович - он пару мертвых "девяток" вытащил, проиграли бы, как пить дать. Видимо, сам Бог подсказывал нам это, но мы не послушались и...

- И вышли на чилийцев. И опять - нефарт?

- Опять. После игры хозяева плакали от счастья, а мы от досады. Первый гол получили из ничего. Валя Иванов подхватил мяч на своей половине, перешел с ним центральный круг и неожиданно уступил его Рохесу. Тот протащил мяч вперед метров 20 и пробил издали поверху. Мяч летел долго, а Лев Иванович почему-то не приготовился его принять. Когда же стал доставать, было уже поздно - гол.

Счет мы сравняли, и весь второй тайм давили соперника: Понедельник попал в перекладину, Метревели после прекрасного прохода по правому флангу вывел на удар Иванова - тому оставалось только ногу подставить...

И тут назначают штрафной метрах в 25 по диагонали к нашим воротам. Тогда такие удары выполнялись без свистка. Лев Иванович чуть сдвинулся, чтобы посмотреть, как стенка стоит и где мяч, а Санчес в этот момент пробил в ближний угол -1:2.

В Москве все шишки за неудачу посыпались на Яшина. Нелегко ему пришлось в тот момент. Но Лев Иванович нашел в себе силы не пасть духом и на следующий год, в 63-м, стал лучшим футболистом Европы.

А вы наконец-то осуществили свое желание переехать в Киев.

- Да, но сопровождалось это скандалом. В "Торпедо" Маслова сменил Жарков и сказал мне категорично: "Никуда не поедешь! Вызвали к начальству: "Хочешь уйти из "Торпедо" - уходи. В любой московский клуб - пожалуйста, но только не в киевское "Динамо". Иначе дисквалифицируем". "Хорошо, - говорю. - Дисквалифицируйте. Год пережду, но играть буду в Киеве". И уехал.

Как водится в таких случаях, в "Комсомольской правде", в "Советском спорте" сразу же появились гневные статьи, в которых меня обвиняли во всех тяжких. Вспомнили, что я родом из буржуазной Латвии, и, значит, представляю собой пережиток капитализма. Секретарь парткома автозавода на полном серьезе предложил считать меня врагом народа.

В Киеве же пообещали, что выйдут на Щербицкого и Брежнева и помогут мне избежать дисквалификации. Но как раз тогда Щербицкий попал в больницу с инфарктом. Пришлось ждать его выздоровления. И полгода я таки пропустил. Играл на первенство города, а иногда - даже за дубль "Динамо" под другой фамилией. Помню, в Баку поставили меня на первый тайм против дубля "Нефтяника". Отыграл - и на трибуну. А там сидел второй тренер "Торпедо" Владимир Иванович Горохов. "Леня, - спрашивает меня, - а что это за пацан играл в «Динамо» правым защитником? Красавец! По манере игры похож на тебя..."

- В Киеве вам предложили лучшие условия, чем были у вас в Москве?

- Ненамного. В "Торпедо" я получал 180 рублей в месяц, а в "Динамо" те же 180 плюс 20 пайковых и еще 20 за звездочки - меня сразу аттестовали на погоны. А чуть позже Маслов через Щербицкого выбил у Совмина премиальные за выполнение ежемесячного плана по набранным очкам - до 200 рублей. Тогда это были приличные деньги. Жили как у Христа за пазухой.

- О любви Щербицкого к футболу, о его помощи динамовцам до сих пор в Киеве легенды ходят. Интересно, не вмешивался ли Владимир Васильевич в дела команды, тренера - партийные боссы в те времена ведь не отказывали себе в удовольствии покомандовать и футбольным "парадом"?

- Нет, такого не было. Напротив, оберегал команду от "подсказчиков". Помню, играем мы дома с армейцами Одессы. Первый тайм - наше полное преимущество, а забить не можем. А тут еще Женя Рудаков пустил "бабочку" под мышкой. Перерыв. Маслов зашел в раздевалку спокойный: "Отдыхайте. Ничего страшного. Во втором тайме забьете". Вдруг вбегает какой-то генерал и давай делать разнос. Дед как рявкнет: "Вон отсюда!" Тот, бедный, опешил, побагровел, но ушел.

Маслов не такой простой, он понимал, чем это может закончиться для него. И сыграл, как говорится, на опережение. Утром, ни свет ни заря, он уже в кабинете Щербицкого: "Как же так, Владимир Васильевич, какой-то пьяный генерал позволяет себе входить в раздевалку, кричит на ребят. Может, тренер уже не нужен команде? Пусть генерал тренирует...

Щербицкий успокоил: "Не волнуйтесь, Виктор Александрович. Я разберусь лично. Идите работайте". Выходит из кабинета, а в приемной сидит тот самый генерал - видимо, жаловаться на Маслова пришел.

С тех пор в перерыве ни один начальник не смел заходить к нам в раздевалку. Толпились все в коридоре. Мы называли это место нашей "приемной".

- Говорят, в "Динамо" вы стали нарушать спортивный режим?

- Что значит "стал нарушать"? Была пауза между играми дней 7-10 - мог выпить. И не только я. И не только в "Динамо". Вкус спиртного я впервые узнал в "Торпедо", до Москвы же вообще никогда не пил. В автозаводской команде даже девиз был такой: "Кто не пьет, тот не играет". Особенно во время зимнего первенства Москвы. Играли мы на стадионе "Машиностроение". Так там сторож всегда стаканы для нас держал. Хочешь не хочешь, а 25 рублей на водку отдай. Я вначале пытался сачкануть в этом групповом распитии. "Чем закусывать-то?" - говорю. "А вон снега сколько вокруг, им и заешь!" - смеялись ребята.

Один только Коля Синяков мог отбиться от таких выпивок - он постарше был. Но деньги в общий котел все равно давал. А я хоть и в сборной уже играл, все равно молодым еще считался и не мог игнорировать компанию.

Пусть только у вас не создается впечатление, что мы пьянствовали. Нет, мы знали, когда можно позволить себе расслабиться, а когда - ни-ни!

- А в Киеве Маслов, говорят, мог с игроками пропустить рюмочку-другую. Это правда?

- Правда. Но опять-таки он знал, когда можно и сколько. Были мы на сборах. На 8-е Марта Дед решил отпустить стариков команды домой с семьями побыть. Но в симферопольском аэропорту застряли - нелетная погода. Он собрал всех, говорит: "Давайте по сто грамм". Потом еще по сто... Но такое редко бывало

Случался у нас и "круглый стол" с расслабляющими напитками. Это когда игра не шла и все были злые друг на друга. Сядем, выпьем и вывернем душу наизнанку, выплеснем все, что накипело. Но после этого Дед гонял на тренировках еще больше.

- Киевское "Динамо", трижды подряд - в 1966, 1967 и 1968 годах - выигрывавшее золото чемпионата Советского Союза, было командой-мечтой для многих футболистов. И вот из такой-то команды ушел Валерий Лобановский. В чем, на ваш взгляд, причина его разногласий с Масловым?

- Лобановский был, безусловно, ярким, талантливым футболистом. Но он не смог перестроить свою игру в соответствии с велением времени. Действовал строго на фланге, по "желобку", почти никогда не смещался в центр. Маслов не раз ему говорил: "Валера, то, как ты играешь, - вчерашний день футбола. Давай перестраивайся". Но Лобановский упрямо стоял на своем, потому и расстался с командой. Но потом, лет через двадцать, он все-таки признал правоту Деда, о чем говорил в своих интервью. Кстати, когда Лобановский из "Динамо" перешел в "Черноморец", а потом и в "Шахтер', он сумел изменить свою игру, но назад уже не вернулся.

- Вы, Леонид Альфонсович, один из немногих игроков советского футбола, кому посчастливилось участвовать в трех чемпионатах мира. Чем особенно запомнилось первенство-66 в Англии?

- Прежде всего тем, что впервые нам удалось завоевать медали. Выиграли бронзу, а реально могли рассчитывать и на большее.

Я до последнего момента не знал, поеду ли в Англию. Сборная проводила заключительный тренировочный сбор в Швеции, а я в составе киевского "Динамо" готовился к календарному матчу с бакинским "Нефтяником". Вдруг Маслов вызывает меня к себе и говорит: "Пришла телеграмма. Вас с Поркуяном требуют срочно отправить в Швецию. Так что - с Богом".

Нас с Валеркой потом в западной прессе назвали "секретным оружием" сборной. Поркуян ведь действительно здорово сыграл. Даже в число лучших бомбардиров чемпионата с четырьмя мячами вошел. Но один момент он, наверное, на всю жизнь запомнил. Играем с немцами в полуфинале, проигрываем -1:2. Поркуян в неплохой позиции перед воротами получил мяч, а Хусаинов находился в еще лучшей. Сбрось ему и гол верный. Но Поркуян пожадничал, пробил сам, и мяч пролетел над перекладиной. Так и проиграли.

А вот португальцам в матче за третье место не должны были уступать. При счете 1:1 в совершенно безобидной Ситуации - мяч летел мимо ворот - Хурцилава сыграл вдруг рукой. Португальцы реализовали пенальти и выиграли. Муртаз так сокрушался: "Наваждение какое-то! Сам не знаю, какой черт дернул меня рукой играть..."

А группу мы довольно легко прошли. Хотя корейцев побаивались - "темная лошадка". Они никого не пускали на свои тренировки. А наш оператор Набоков, переодевшись в форму полицейского, проник-таки на стадион в Германии, где корейцы готовились к чемпионату, и заснял на пленку их тренировку. То, что мы увидели, подтвердилось потом и на чемпионате. Корейцы - очень быстрые, легкие - действовали чрезвычайно жестко. Один, помню, так прыгнул на меня двумя ногами, еле увернулся. Но мы им не уступали в жесткости. Бой был искры летели. Они потом еще обижались, говорили, что советские футболисты хотели их убить.

- Вскоре после мирового первенства в Англии вы закончили с футболом. Не рановато ли?

- Я бы еще играл, силы были. Но помешала травма. В «Динамо» пришли молодые талантливыё футболисты - Соснихин, Круликовский, Мунтян, Бышовец... А больным конкурировать с ними было сложно. Да и дотянуть до того момента, когда болельщики свистом оценивают твою игру, я себе не мог позволить.

Перешел на тренерскую работу - сначала в динамовской детской школе, потом главным тренером в черкасском "Днепре", затем позвали в Грузию. Два года работал с командой города Цалинджиха. А когда вернулся в Киев - развод с женой, с которой вместе прожили 19 лет. И жизнь пошла наперекосяк...

- Наверное, и вспоминать не хочется?

- Вспоминать неприятно, но нужно. Может, другим, как говорится, наука будет. Потрясенный семейным разладом, я запил. На целых полгода. Горько и беспросветно. Когда уже и пить было не на что, пошел работать на винзавод бригадиром грузчиков. А там, сами понимаете, вина - море. Пили безбожно. Спасибо, друзья вытащили. Стал я грузчиком на табачной фабрике, потом работал начальником участка в РСУ - когда-то ведь учился в строительном техникуме. Потом попал в мастерскую Киево-Печерской лавры - памятники восстанавливали.

Но, конечно, все это время тянуло в футбол. Взяли меня в горсовет "Динамо" инструктором. Правда, в основном бумажной работой занимался. Но, главное, постепенно стал из трясины выбираться. Почувствовал вкус настоящей, нехмельной жизни. Встретил чудесную женщину, которая поверила в меня, поддержала в трудный период.

Теперь у меня снова все как у людей - хорошая семья, любимая работа. Мне ведь и руководство динамовского клуба протянуло руку помощи - вновь разрешили заниматься с мальчишками в ДСШ.

А в 92-м произошло радостное событие - присвоили, хоть и с опозданием, звание заслуженного мастера спорта.

- Почему же так поздно? Москва долго не могла простить мне переход в киевское "Динамо". А так дали бы заслуженного еще в 60-х. Но я не в обиде. Спасибо и за это.

- Судя по всему, вы довольны прожитыми вами 60 годами?

- Конечно! Ведь в футболе - главном смысле моей жизни я добился почти всего, чего хотел.

- Почему "почти"?

- Так ведь не стал же чемпионом мира...

Алексей СЕМЕНЕНКО, Киев. «Футбол от «Спорт-Экспресса» №31, 1996

© Сборная России по футболу