Капличный Владимир Александрович. Защитник. Мастер спорта
международного класса.
Родился 26 февраля 1944 г. в г. Каменец-Подольске. Скончался 19 апреля
2004 г. в г. Киеве.
Воспитанник каменец-подольской юношеской команды "Динамо".
Выступал за команды "Динамо" Хмельницкий (1962 - 1963),
СКА Киев (1964 - 1965), ЦСКА Москва (1966 - 1975).
Чемпион СССР 1970 г.
За сборную СССР сыграл 62 матча (в т. ч. за олимпийскую сборную СССР -
9 матчей).
Вице-чемпион Европы 1972 г. Бронзовый призер Олимпиады 1972 г. Участник
чемпионата Европы 1968 г. Участник чемпионата мира 1970 г.
Тренер в ЦСКА Москва (1978). Главный тренер СКА Львов (1979 - 1980).
Начальник команды СКА Киев (1981). Главный тренер СКА Одесса (1983 - 1984).
ВОЛКОДАВ
Такими, мне кажется, должны были стать, постарев, мушкетеры из романов
Дюма. В нынешнем облике прославленного капитана московского ЦСКА и сборной
СССР начала 70-х Владимира Капличного проглядывает бесшабашный рубака,
боец до мозга костей.
Мертвую хватку защитника Капличного испытали на себе знаменитые венгр
Фаркаш и немец Мюллер, бразилец Жаирзиньо и югослав Джаич. После встреч
с ним остались метки у Банишевского, Бышовца, Блохина. Уже сходивший с
арены Лев Яшин посетовал однажды, что в его времена в сборной не было
"такого волкодава, как Капля".
Увы, вне футбольного поля Владимир Александрович не добился ни громких
успехов на тренерском поприще, ни чиновничьих регалий. Сейчас бывший гроза
нападающих мирно и скромно живет в Киеве — и, как показалось, вполне доволен
своей должностью инспектора второй украинской лиги.
ЗА СЕРЕБРО ЧЕМПИОНАТА ЕВРОПЫ НАС ЧУТЬ В СИБИРЬ НЕ СОСЛАЛИ
— Евро-2000 наверняка вызвал у вас ностальгические воспоминания. Ведь
без малого 30 лет назад вам вместе с другими футболистами советской сборной
вручили серебряные медали чемпионата Европы не где-нибудь, а в Брюсселе...
— Для меня тот чемпионат был вторым в биографии. В 68-м в Италии мы остались
на четвертом месте, хотя в полуфинале фактически не уступили хозяевам.
Но тогда не было послематчевых пенальти, все решал слепой жребий. А он
оказался более благосклонным к итальянцам. Уступив им дорогу в финал,
мы чувствовали себя обиженными судьбой. Добавило злости и абсолютно незаслуженное
поражение в четвертьфинальном матче с Уругваем на ЧМ-70. Единственный
гол в ворота Анзора Кавазашвили на стадионе "Ацтека" был забит
в дополнительное время, как считаю по сей день, с помощью судьи.
— Словом, отправляясь в Бельгию, вы готовились к жестокой битве?
— А как же иначе? Вы ведь знаете, каким было отношение к советским после
чехословацких событий.
В полуфинале жребий свел нас со сборной Венгрии, с которой мы еще в предыдущем
отборочном цикле встречались дважды. Во львовском СКА и ЦСКА среди моих
одноклубников было много закарпатцев. Понятно, что материться по-мадьярски
меня научили. А в матчах с венграми я еще и удвоил свои познания в данной
области. Но для победы над грозным соперником этого, сами понимаете, было
мало. Мы действительно сражались, как львы, поведя в счете после забитого
Коньковым гола. Однако за 5 минут до финального свистка Дзодзуашвили сбил
кого-то из венгерских нападающих — кажется, Фаркаша. Потом Резо клялся,
что действовал в рамках правил. Но немецкий судья назначил пенальти. Выручил
Женя Рудаков, парировав 11-метровый.
Другим финалистом стала сборная ФРГ, которую тренировал "папа"
Шен. Равной ей, думаю, тогда в мире не было. Один Беккенбауэр чего стоил!
— Говорят, что когда вы, финалисты европейского чемпионата, вернулись
домой, то вместо ожидаемых фанфар получили большую взбучку.
— Если бы взбучку! Мы уже и не рады были, что обыграли венгров в полуфинале.
Уступи мы им, это нам быстрее простили бы, чем поражение от западных немцев.
Да нас чуть в Сибирь не сослали! Никто и не вспомнил, что мы стали вторыми
в Европе.
В финале судья Маршалл из Австрии позволял немцам абсолютно все. Герд
Мюллер забил первый мяч, откровенно подыграв себе рукой, — правда, сделал
он это мастерски, не хуже Марадоны. В общем, уступили мы. Но все равно
серебро-то завоевали! Представьте, если бы сегодня команды Лобановского
или Романцева возвратились с серебром чемпионата Европы! Да завоюй они
просто путевки на ЧЕ-2000, уже были бы героями.
СТАРШИНА ПОРУБАЛ ТОПОРОМ ДИНАМОВСКУЮ МАЙКУ
— Как вас, паренька из небольшого украинского городка Каменец-Подольский,
угораздило стать московским армейцем?
— Все началось с того, что в одном юношеском турнире на меня обратил внимание
Евгений Лемешко. Я там 4 мяча головой забил. В хмельницком "Динамо",
сказал Лемешко, ему позарез нужен полузащитник. Взял я свой фибровый чемоданчик
и подался в областной центр. Гонял меня Лемешко как Сидорову козу, много
занимался со мной индивидуально. Он и определил для меня амплуа, выпустив
против черниговской "Десны" центральным защитником.
Прошло время, я получил приглашение в молодежную сборную Украины. Думал,
еще немного — и окажусь в киевском "Динамо". Но не получилось.
Тут-то и появился на горизонте Сергей Шапошников, возглавлявший львовский
СКА: "Владимир, а не пора ли тебе в армейский клуб? Вот телефон,
надумаешь — звони".
Вскоре меня призвали служить в Железную дивизию. Старшина первым делом
порубал топором мою любимую динамовскую майку — так состоялось армейское
крещение. А потом были два прекрасных года во львовском СКА. Шапошников
сколотил команду, которая по сегодняшним меркам была бы в середняках высшей
лиги Украины. В линии атаки играли Пузач, Секеч, Варга, Грещак, Шулятицкий.
Нас тогда всех хотели видеть в ЦСКА.
— А ведь могли, говорят, все-таки оказаться в киевском "Динамо".
— Летели как-то мы со сборной после турне по Южной Америке в Нью-Йорк.
Нашими соседями на борту оказались динамовцы Киева во главе с Виктором
Масловым. Мне накануне в Рио-де-Жанейро исполнилось 25 лет. Каким-то образом
об этом узнал Маслов и прислал за мной Витальку Хмельницкого. "Капля,
иди, — сказал тот, — тебя Виктор Александрович вызывает". Подхожу.
"Так, пацан, присаживайся, — говорит Маслов. — Сколько, говоришь,
тебе стукнуло? Молодец, далеко пойдешь". И поворачивается к Хмельницкому:
"Что, Хмель, стоишь, наливай". Тут же появилась бутылочка коньяка.
А через несколько недель приезжает ко мне тренер-селекционер динамовцев
Сучков: "Маслов тебе предлагает хорошие условия в Киеве. Подумай".
А что мне думать? Перед этим как раз присвоили очередное офицерское звание,
в партию приняли. Словом, отказался я. А Маслов был не из тех, кто дважды
приглашает. Вот так во второй раз не сложилось у меня с киевским "Динамо".
В ЦСКА ДРУЖИЛ С ИСТОМИНЫМ
— Зато в столичном клубе вы чувствовали себя как в доме родном?
— Так ведь команда подобралась какая! Отбор шел по принципу выживания.
Московских ребят, как правило, оставалось немного, в основном призывали
с периферии. У нас на Песчаной был свой болельщик. Тогда не носили футболки
с именами кумиров, но зато каждого знали в лицо. Шестернев, Истомин, Федотов,
Поликарпов, Афонин, Пономарев, Уткин, Баужа, Астаповский, Шмуц... Приняли
меня хорошо. Два корифея — Баужа и Багрич — сразу взяли под свою опеку,
поселили вместе с собой в комнате на тренировочной базе в Архангельском.
А дружил больше всех с Юрой Истоминым, призванным из киевского
СКА, и нападающим Абдураимовым. Выдернул его в 69-м Валентин Александрович
Николаев из ташкентского "Пахтакора". У них там был замечательный
дуэт с Красницким. Мы потом с Геной в сборной часто встречались, так он
все жалел, что не успел с Абдураимовым вдоволь наиграться.
— Где они сейчас?
— С тех пор столько границ понаставили, что ни хрена никого не найдешь.
Может, после публикации в "СЭ" отзовутся.
— И как быстро вы стали своим в таком звездном коллективе?
— Больше других меня доставал Володя Федотов. Все время
подначивал. Но именно ему я обязан тем, что раньше срока превратился из
гадкого утенка в орла. На поляне начал убивать всех с первых же тренировок.
Все были моими "клиентами", в том числе и мой кумир — а заодно
и конкурент — Альберт Шестернев. На поле для меня не было авторитетов.
Знал одно: обязан доказать свое право на место в основе.
Так же пробивался и в сборной. Начал с олимпийской, куда меня пригласил
Гавриил Качалин. В 67-м он взял меня в турне по Южной Америке. В Перу
выиграли какой-то турнир, а я получил приз лучшему защитнику. Вернулись
в Москву после Нового года. А вскоре приходит в спортклуб телеграмма за
подписью нового тренера сборной Михаила Якушина: "Срочно командировать
Капличного".
Первую игру за сборную Союза я провел в свой день рождения на стадионе
"Ацтека" в Мехико. И сразу из темной лошадки, по словам того
же Якушина, превратился в злого сторожевого пса. Застолбил себе место,
на которое претендовали Шестернев, Муртаз Хурцилава и Аничкин из московского
"Динамо".
В Мексике мы в четырех встречах сыграли вничью. Оттуда отправились во
Францию. В Марселе мне пришлось персонально опекать огромного негра —
сантиметров на 20 выше меня. Когда я за ним бегал, весь Марсель смеялся.
Якушин мне перед матчем сказал: "Если дашь ему хоть один мяч забить,
больше на игру не выставлю". Этого мне было достаточно. За место
в сборной готов был сражаться хоть с самим чертом. В том матче с моей
передачи Малофеев забил победный гол.
ШЕСТЕРНЕВ ПОДАРИЛ БУТСЫ НА РАЗМЕР МЕНЬШЕ
— Вы сказали, что были конкурентом Шестернева. А я знаю, что десятки матчей
вы провели плечо к плечу. Ваш дуэт центральных защитников называли уникальным.
Армейский "бетон" испытали на себе и лучшие сборные мира.
— Альберт был для меня больше, чем друг. Капитан сборной с 61-го, он первым
приехал в мою однокомнатную квартирку в Серебряном бору, чтобы поздравить
с вызовом в главную команду страны. Этот великий футболист подарил мне
бутсы фирмы Puma. Они были на размер меньше, чем нужно, но я вытащил все
стельки и отыграл в них два года.
Мы с Шестерневым никогда друг друга не подводили, всегда были честны друг
перед другом. Своего сына-первенца я назвал в его честь Альбертом. Шестернев
помог мне стать сильным футболистом, помогал, как мог. Из его рук я принял
капитанскую повязку в ЦСКА и в сборной. Когда после окончания высшей школы
тренеров я уехал во Львов, а затем в Одессу, он поддерживал мою семью.
Да, не думал, что придется так скоро Шестернева хоронить... Не верится,
что навсегда ушли из моей жизни и Валера Воронин, и Эдик Стрельцов, и
Игорь Численко. Я хотел, чтобы мой сын был похож на этих парней. Не вышло.
Не стал известным футболистом москвич Альберт Капличный.
— Должно быть, у вас был особый замес?
— Уж, во всяком случае, никто мне жизненные блага на блюдечке не подносил.
Отец хотел, чтобы я, как и он, стал рабочим. Он был известным на всю округу
мастером по тележным колесам. Я у него многому научился.
Кстати, родители не хотели отпускать меня в футбол, но я настоял на своем.
Однажды отец с матерью впервые приехали в Москву. Вышли на площадь перед
Киевским вокзалом, батя говорит: "Сходи, сынку, за такси". Через
пару минут подкатывает к ним новенькая "Волга", а за рулем —
я. Вот тогда они и поняли, что футбол тоже сможет прокормить их Вовку.
— Самый свой памятный матч назвать можете?
— Чаще других почему-то всплывают в памяти две встречи с венграми в отборочном
турнире чемпионата Европы в 68-м. Первую мы проиграли — 0:2. Жил я тогда
в Будапеште в одном номере с Валерой Ворониным. Какой это был красавец
— Ален Делон! В совершенстве владел немецким и английским. Там к нему
в гости зашел сам Хорст Дасслер — владелец фирмы Adidas, и они куда-то
уехали на целую ночь. Почему-то я тогда связал эти два события: самоволку
Воронина и наше поражение на "Непштадионе". Гол, забитый моим
подопечным Фаркашем, воспринял как самую большую трагедию в жизни.
После приезда в Москву начались разборки. Из команды отчислили Воронина
и Стрельцова, который, по мнению специалистов, не забил два верных гола.
Мы письмо писали в их защиту. Якушин решил выставить на ответную игру
в Москве 6 защитников и 4 нападающих. Под эту расстановку он вернул в
сборную Воронина. В переполненных Лужниках мы победили венгров — 3:0 и
завоевали путевку в финал. Один гол они забили себе сами, два других —
Хурцилава и Бышовец.
ТАРАСОВ ЗА СИГАРЕТЫ ШТРАФОВАЛ
— А со Стрельцовым больше не встречались?
— В составе "Торпедо" Эдик не раз еще выходил против меня. Это
был настоящий талантище. Если он бывал в кураже, с ним никто не мог справиться.
— Рассказывают, что вас очень любил Анатолий Тарасов.
— Мы с ним дружили, несмотря на разницу в возрасте. С вдовой Тарасова
— Ниной Григорьевной до сих пор перезваниваюсь. Батя видел во мне человека,
схожего по духу с его хоккейными звездами. Я был близко знаком со многими
из них — с Петровым, Харламовым... А первая встреча с Тарасовым у меня
состоялась в 75-м, когда ему неожиданно предложили принять футбольную
команду ЦСКА. Отдыхал я тогда на Клязьме с женой. На свободе многие из
нас втихаря покуривали. Вдруг откуда ни возьмись Тарасов: "Значит,
капитан, ты куришь?" "Так, иногда..." — начал я оправдываться.
А он, не повышая голоса: "50 рублей будешь платить в кассу — и кури
сколько хочешь". Ой, что Тарасов творил со мной на тренировках! И
все же у него в футболе не получилось. Нельзя автоматически перенести
законы хоккея на газон.
— Многие удивляются, почему вы не стали большим тренером. Ведь для этого
вроде были все предпосылки.
— Последний матч за сборную я провел в Дублине против команды Ирландии
в 74-м. Закончился он печально — удалением с поля. Ирландский защитник
начал в полном смысле слова топтать нашего вратаря Пильгуя. Я попытался
унять забияку и получил локтем в глаз. Пришлось ответить по-нашенски —
апперкотом. Ирландец с копыт. Оба получили по красной карточке.
Когда в 75-м я заканчивал выступать, нас с Владимиром Федотовым вызвали
в Министерство обороны и направили в высшую школу тренеров. В группе занимались
Малофеев, Асатиани, Садырин, Логофет. Учились мы прилежно, строили планы.
Потом я побывал на стажировке в югославских "Црвене Звезде"
и "Партизане". Всеволод Бобров хотел оставить меня в ЦСКА, но
я рвался на вольные хлеба. Попросился во львовский СКА, в котором начинал.
И даже добился первых успехов на тренерском поприще. Когда принял команду,
она была на 9-м месте. К концу сезона мы уже вошли в группу лидеров, а
в следующем стали чемпионами Украины.
НА 75-ЛЕТИЕ ЦСКА НАС НЕ ПРИГЛАСИЛИ
— Почему же вы все-таки не пошли по стопам хорошо знакомых вам Бескова,
Якушина, Шапошникова? Что не сложилось в вашей тренерской биографии?
— Сказались нелады в семейной жизни. После развода с первой женой начал
выпивать. Совершил глупость со второй женитьбой... А ведь поначалу все
было хорошо. Начальство ко мне благоволило, ребята уважали. Я понимал
их. Знал, например, как не хочется по утрам делать зарядку. Как-то собрал
футболистов утром на стадионе. Ну, думают, сейчас начнется гоняловка.
А я, предварительно закрыв все двери, говорю: "Предлагаю оригинальное
упражнение. Даю 30 секунд, чтобы вы исчезли с глаз моих. Одного увижу
— верну всех". Они и брызнули в разные стороны. Чтобы убраться со
стадиона, им пришлось взбежать по ступенькам трибун на самый верх, перемахнуть
через ограду. В общем, сделали зарядку по максимуму.
— И все же в команде вы не прижились...
— Не учел, что у моего руководства армейский менталитет. Как-то во время
тренировки прибыл на стадион первый заместитель командующего округом со
своей свитой. Генерал-полковник, будучи подшофе, решил давать мне советы.
Я не сдержался: "Извините, но на футбольном поле я генерал".
Он обиделся и уехал. А меня при первом удобном случае отправили в далекий
гарнизон — исправляться.
Кстати, через какое-то время такая же участь постигла Хидиятуллина. Но
он был действующим футболистом, сумел уволиться из армии и перебраться
в московский "Спартак". Мне же, кадровому офицеру, пришлось
долго названивать в приемную министра обороны. В итоге получил назначение
в Киев — в училище, где начальником физподготовки был Володя Мунтян. Но
канцелярская работа угнетала. Через некоторое время направили старшим
тренером в одесский СКА. Однако при полном безденежье трудно было рассчитывать
на успех с командой, которая к моему приезду еле держалась на плаву.
Устав воевать с системой, переехал в Киев к своей нынешней жене Ирине.
Две трехкомнатные квартиры в Москве оставил предыдущим женам.
— И что же, сегодня вас все устраивает?
— У каждого есть свой запас честолюбия. Возможно, мой был исчерпан в годы
выступлений за ЦСКА и сборную СССР. Свое восхождение я совершил. Периодически
предлагал услуги командам мастеров. Какое-то время с подачи вице-президента
федерации футбола Украины Бориса Воскресенского работал со сборной Украины
инвалидов-ампутантов. С капитаном этой команды, бывшим воином-афганцем,
мы были на похоронах Шестернева. Сначала было страшно работать с этими
молодыми ребятами без рук, без ног. Сейчас преклоняюсь перед силой их
духа. Сборная под моим руководством стала третьей на чемпионате мира.
И я очень этим горжусь.
Обидно другое. Очень надеялся, что меня пригласят на 75-летие ЦСКА, готовился
к этому событию. Но забыли не только меня. Не позвали Афонина, Пономарева,
Поликарпова. Не помянули добрым словом в докладе даже Шестернева. Это
страшно. Словно намекают тебе, что ты уже отработанный материал.
Иногда приезжаю в какую-нибудь команду на матч в качестве инспектора и
с разрешения тренера выхожу с футболистами на поле. Честное слово, чувствую,
что 56 лет — не возраст. Так ведь?
Эдуард ЛИПОВЕЦКИЙ. "".
ГЕНЕРАЛ НА ФУТБОЛЬНОМ ПОЛЕ
Излишне спокойно, даже буднично отнеслась футбольная общественность
Украины к известию о его уходе из жизни. Хоронили без троекратных залпов,
почетного караула и прочих почестей, с которыми принято прощаться с футболистами,
ставшими легендарными еще при жизни.
Когда мне сообщили о смерти Володи, с которым мы были знакомы не менее
четверти века, признаюсь, не сразу поверил. Позвонил Владимиру Мунтяну.
"Когда это произошло? Два дня назад? — с ужасом встретил он страшное
известие. — Почему же никто мне об этом не сообщил?" Вспомнили ушедших
в последние годы Банникова, Лобановского, Воинова, расставание с которыми
стало на Украине всенародным горем. Скромное прощание с их земляком Капличным
было понятным: бронзовый памятник он воздвигал себе в другой стране.
Так уж получилось, что последние десятилетия Капля, как звали его друзья,
провел не в Москве, а в Киеве. Клубом его судьбы здешнее "Динамо"
так и не стало, хотя в юности он мечтал играть именно в этой команде,
а уже зрелым мастером Капличного приглашал в украинскую столицу Виктор
Маслов.
— Летели мы как-то со сборной после турне по Южной Америке в Нью-Йорк,
— вспоминал Капличный. — Соседями на борту оказались киевляне. Мне накануне
в Рио-де-Жанейро исполнилось 25 лет. Каким-то образом об этом узнал Маслов
и прислал за мной Витальку Хмельницкого. "Капля, иди, — сказал тот,
— тебя Виктор Александрович вызывает". Подхожу. "Так, пацан,
присаживайся, — говорит Маслов. — Сколько, говоришь, тебе стукнуло? Молодец,
далеко пойдешь". Тут же появилась бутылочка коньяка. А через несколько
недель приехал ко мне динамовский селекционер Сучков: "Маслов тебе
предлагает хорошие условия в Киеве. Подумай". А что мне думать? Только
что присвоили очередное офицерское звание, в партию приняли. Словом, отказался.
А Маслов был не из тех, кто дважды приглашает.
Вспоминал об этом Капличный без грусти и сожаления — словно не о своей
жизни рассказывал. А я и не удивлялся: те, кто был хорошо знаком с Каплей,
знали эту черту его характера — спокойно относиться к любым поворотам
судьбы. В молодости он казался баловнем Фортуны, но ранняя слава не сделала
его другим. Мертвую хватку одного из лучших центральных защитников Европы
испытали на себе знаменитые венгр Фаркаш и немец Мюллер, бразилец Жаирзиньо
и югослав Джаич. Это о нем Лев Яшин сказал как-то, что в сборной не было
"такого волкодава, как Капля". Но в повседневной жизни он таким
жестким не был — может, потому не сумел сделать карьеру ни в армии, ни
на тренерском поприще. И даже должность инспектора второй украинской лиги,
которую занимал в последние годы жизни, казалось, вполне его устраивала.
В Киеве прохожие не раскланивались с ним, как с другими футбольными кумирами
его поколения. Даже соседи, среди которых встречались и болельщики разного
возраста, не всегда узнавали в сухощавом, подтянутом человеке знаменитого
капитана сборной СССР. Два года назад мы встретились в поезде и отправились
в вагон-ресторан отпраздновать это событие. Я отметил для себя, что Володя
поседел, но былую выправку сохранил. Ходили слухи, что Капля, не в пример
футбольной молодости, нарушает "спортивный режим". Но наша встреча
на застолье походила мало. За фужером шампанского Капличный дал волю воспоминаниям,
пьянившим в тот вечер почище любого алкоголя.
Завершив игровую карьеру и поработав какое-то время в ЦСКА, Капличный
получил приглашение в гремевшую на весь Союз команду Прикарпатского округа,
где в бытность игроком проходил первые футбольные университеты. К слову,
во львовский СКА его, молодого защитника Хмельницкого "Динамо",
пригласил знаменитый тренер Сергей Шапошников, который спустя два года
и рекомендовал молодого футболиста в команду главного армейского клуба.
— Прежде чем меня подпустили к мячу, пришлось пройти курс молодого бойца
в обычном армейском коллективе, — с улыбкой возвращался Капличный в прошлое
под стук колес. — Старшина первым делом порубал топором мою любимую динамовскую
майку. Так состоялось армейское крещение. А потом были два прекрасных
года во Львове. Шапошников сколотил команду, которая по сегодняшним меркам
была бы не на последних ролях в украинской высшей лиге. В атаке играли
Пузач, Секеч, Варга, Грещак, Шулятицкий. Нас тогда всех хотели видеть
в ЦСКА. Со временем я там и оказался. Помните, какая команда там подобралась?
Отбор шел по принципу выживания. Московских ребят, как правило, оставалось
не много, в основном призывали с периферии. У нас на Песчаной был свой
болельщик. Тогда не носили футболок с именами кумиров, но каждого знали
в лицо. Шестернев, Истомин, Федотов, Поликарпов, Афонин, Пономарев, Уткин,
Баужа, Астаповский, Шмуц... Приняли меня хорошо. Корифеи — Баужа и Багрич
— сразу взяли под опеку, поселили в своей комнате на тренировочной базе
в Архангельском. Но больше всех дружил я с Юрой Истоминым, призванным
из киевского СКА, и нападающим Абдураимовым.
Всегда обращал внимание на то, как не вязалась теплота, с которой Капля
говорил о товарищах по ЦСКА, с образом матерого "волкодава",
каким его запомнила вся страна. А вот ранимым, порой беспомощным, каким
он был вне поля, трибуны его не знали. Непонятно, как уживалось это в
одном человеке. Державший самого Мюллера, он не мог "закручивать
гайки", получив неограниченные права в роли тренера. И тем самым
разочаровывал доверявших ему генералов. Незнакомый публике Капличный рассказывал,
как его, новобранца ЦСКА, доставал известный острослов Владимир Федотов,
благодаря которому он, впрочем, довольно быстро превратился из гадкого
утенка в орла. И тот же Капличный вспоминал, как "на поляне начал
убивать всех с первых же тренировок". Все были его "клиентами",
в том числе и Альберт Шестернев, в честь которого он назвал первенца.
— Шестернев помог мне стать сильным футболистом, — вспоминал Капля. —
Из его рук я принял капитанскую повязку в ЦСКА и сборной. Когда после
окончания Высшей школы тренеров уехал во Львов, а затем в Одессу, он поддерживал
мою семью. Но на поле для меня авторитетов не было. Знал одно: обязан
доказать свое право на место в основе.
Так же Капличный пробивался и в сборной. Начал с олимпийской, куда в 67-м
его взял в турне по Южной Америке Гавриил Качалин. В Перу Володя получил
приз лучшему защитнику. Вскоре в спортклуб пришла телеграмма от тренера
национальной команды Михаила Якушина: "Срочно командировать Капличного".
Первую игру за сборную Союза он провел в свой день рождения на стадионе
"Ацтека" в Мехико. И сразу, по словам того же Якушина, из темной
лошадки превратился в злого сторожевого пса, застолбив за собой место,
на которое претендовали Шестернев, Муртаз Хурцилава и Аничкин из московского
"Динамо".
Чаще других Капля вспоминал две встречи с венграми в отборочном
турнире чемпионата Европы-68. Гол, забитый его подопечным Фаркашем, рассматривал
как трагедию. Жил он тогда в одном номере с Валерием Ворониным. И, не
стесняясь в оценках друга, увязывал самоволку Воронина, уведенного накануне
матча в гости владельцем фирмы "Адидас" Хорстом Дасслером, с
поражением на "Непштадионе". Однако, когда после приезда в Москву
начались "разборки" и из команды отчислили Воронина и Стрельцова,
Капличный одним из первых выступил в их защиту. И Якушин вернул-таки Воронина
в сборную. "В переполненных Лужниках мы победили венгров — 3:0 и
завоевали путевку в финал, — с гордостью рассказывал Капличный. — Один
гол они забили себе сами, еще два — Хурцилава и Бышовец".
Многие удивлялись, почему Капличный не стал большим тренером. Ведь для
этого были все предпосылки, да и легендарный Анатолий Тарасов, с которым
он дружил, несмотря на разницу в возрасте, прочил ему большое будущее.
После окончания ВШТ, где вместе с ним занимались Малофеев, Асатиани, Садырин,
Логофет, Капличный побывал на стажировке в югославских "Црвене Звезде"
и "Партизане". Всеволод Бобров хотел оставить его в ЦСКА, но
Капля попросился на вольные хлеба. И даже добился со львовским СКА первых
успехов: принял команду, занимавшую девятое место, и за год сделал ее
чемпионом Украины.
Капличный всегда был откровенен — до самокритичности. Помню, в одном из
интервью задал ему не совсем корректный вопрос: почему, дескать, не пошел
по стопам Бескова, Якушина, Шапошникова? Отчего не сложилась тренерская
биография? Ответ был предельно честен: сказались нелады в семейной жизни.
Совершил глупость с разводом и второй женитьбой. А в команде не учел менталитет
армейского руководства. Как-то во время тренировки прибыл на стадион первый
заместитель командующего округом со свитой. Генерал-полковник, будучи
подшофе, стал давать советы. Капличный не сдержался: "Извините, но
на футбольном поле генерал — я". Тот обиделся и уехал. А Капличного
при первом удобном случае отправили в далекий гарнизон — исправляться.
— Мне пришлось долго названивать в приемную министра обороны, — рассказывал
Капличный. — В итоге получил назначение в Киев, в училище, где начальником
физподготовки был Володя Мунтян. Но канцелярская работа угнетала. Через
некоторое время направили старшим тренером в одесский СКА. Однако при
полном безденежье трудно было рассчитывать на успех с командой, которая
к моему приезду едва держалась на плаву.
Навсегда запомнились слова Капличного о том, что у каждого есть свой запас
честолюбия. И что запас этот, возможно, был им исчерпан в годы выступлений
за ЦСКА и сборную СССР. Какое-то время работал со сборной украинских инвалидов-ампутантов,
преклоняясь перед силой их духа. Под его руководством они стали третьими
на чемпионате мира, чем он очень гордился. Вместе с капитаном своей последней
команды, бывшим воином-афганцем, Капличный побывал на похоронах Шестернева.
...Он мог быть среди тех, кто будет провожать сборную России в Португалию.
По праву одного из первопроходцев, принесших славу советскому футболу
на европейской арене. 32 года назад ему вместе с другими футболистами
нашей сборной вручили серебряные медали чемпионата Европы. Это был его
второй чемпионат. В 68-м в Италии сборная СССР осталась на четвертом месте,
хотя в полуфинале фактически не уступила хозяевам. Но тогда не было послематчевых
пенальти, и все решил слепой жребий, оказавшийся более благосклонным к
итальянцам. Четыре года спустя в полуфинале жребий свел сборную СССР со
старыми знакомыми — венграми.
— Мы сражались как львы, поведя в счете благодаря голу Конькова, — вспоминал
Капличный. — Однако за пять минут до финального свистка Дзодзуашвили сбил
кого-то из венгерских нападающих. Потом Резо клялся, что действовал в
рамках правил, но немецкий судья назначил пенальти. Женя Рудаков парировал
11-метровый. Другим финалистом стала сборная ФРГ. Равной ей, думаю, тогда
в мире не было.
— Правда ли, что, возвратившись домой, финалисты европейского чемпионата
вместо ожидаемых фанфар получили взбучку?
— Если бы взбучку! Мы уже и не рады были, что обыграли венгров в полуфинале.
Уступи мы им, нам это простили бы скорее, чем поражение от западных немцев.
А тут чуть в Сибирь не сослали! Мы уступили сильнейшей команде мира, завоевали
серебро. Но тогда были совсем другие критерии. Вот такого же уважения
к себе я мог бы пожелать нынешней сборной России...
